Девушка, поставив на стол тарелки со спагетти и овощами, бросила взгляд сначала на отрешенное и, казалось, разом осунувшееся лицо Соловьева, а потом вопросительный — на Ревзина. Тот заулыбался и, жестом показав, что с приятелем все в порядке, начал ковырять вилкой в тарелке. Наколол кусочек какого-то овоща, похожего то ли на кабачок, то ли на тыкву. «И как можно питаться этими чертовыми овощами? — почти раздраженно подумал он. — Сейчас бы мясца, да с жирочком… так нет — терпи его вегетарианство», — бросил взгляд на Соловьева, который продолжал сидеть в задумчивости, отключившись от всего вокруг.
— Тем не менее, Владимир , полагаю, в душе ты доволен визитом? — громко спросил приятеля, пытаясь вернуть того к действительности.
— А? Что? — Соловьев встрепенулся
— Спрашиваю, доволен ли ты визитом?
— Да-да, — пробормотал тот. — Доволен.
— Она тебя великим медиумом назвала, между прочим, — сказал Ревзин и проглотил овощ.
«Черт его знает, вроде бы даже на огурец жареный похоже. Может, посолить?» — подумал он и протянул руку к солонке.
— Ну да, встреча интересная, — задумчиво сказал Соловьев. — Она — мощный спирит… Не идет что-то вино, — он жестом подозвал девушку, попросив принести два пива. — А пиво здесь…сам попробуешь, — наконец, приступил к еде. — Что касается до спиритизма — это, милый друг, вещь серьезная. Вот, к примеру, такая история как тебе покажется, — Соловьев положил вилку на край тарелки и промокнул губы краешком салфетки. — Лет двадцать тому назад, ну да, в 1853 году, в Москве в доме у Нащекина собрались друзья Пушкина. Решили спиритизмом заняться, чтобы вызвать дух великого поэта. Медиумом у них девочка была лет восьми, которая, как ты разумеешь, весьма далека была от стихосложения. Так вот, один из гостей задает вопрос: «Скажи-ка, брат Пушкин, где ты теперь?» И что же ты думаешь? — Девчушка та побелела вся, задрожала и вдруг отвечает, — Соловьевнаклонился к приятелю, чтобы тому было получше слышно.
«Входя в небесные селенья,
Печалилась душа моя,
Что средь земного треволненья
Вас оставлял навеки я…
По-прежнему вы сердцу милы,
Но неземное я люблю.
И у престола высшей силы
За вас, друзья мои, молю».
— Каково? — спросил он Ревзина, который даже перестал есть.
— Да… Однако… И каково твое объяснение?
— Не во власти моей это объяснять. Ты либо разумеешь, что есть нечто, неподвластное нашему уму, либо нет. Да вот хотя бы историю с Данте знаешь?
— Я с тобой, Владимир , уж и не знаю, чего знаю, а чего не знаю, — покачал головой Ревзин.
