— Было, было! — весело закивал Соловьев. — Помогал женщине собрать рассыпавшиеся из пакета на тротуар продукты, плащ у меня — сам знаешь — широкий, вот в какой-то момент, видно, она и изловчилась. Только-только денег мне прислали из дома, хорошо не все взял с собой. А может и сам где обронил.
— Наблюдаю за тобой, Владимир , — Ревзин с удовольствием сделал глоток пива , — и когда ты в человечестве разочаруешься? Разве ж не видишь, все вокруг пропитано лукавством, лицемерием… Нравов падение… — он скосил глаза в сторону девушки, которая с подносом в руках прошла рядом, направляясь к соседнему столику. — Зло празднует победу над добром.
— В человечество, Саша, следует верить, даже если ты разочаровался в нескольких его представителях, — добродушно улыбнулся Соловьев. — А падение…что падение? Падение — лишь точка отсчета для взлета. И добросердечных людей значительно больше, чем бездушных. Однако же, важно, вбирая в себя чужую боль, не вбирать чужих сомнений в победе добра над силами зла. Сомнение в своих силах — вот капкан, в который зло ловит всех слабых духом, — он отпил пиво и промокнул рот и усы салфеткой.
В воздухе вдруг запахло чем-то паленым. Ревзин принюхался.
— Горит что-то, — обеспокоено пробормотал он, оборачиваясь. — Может, на кухне чего сожгли? — посмотрел на Соловьева, снова принявшегося за еду.
— Я только вспомнил, что не ел со вчерашнего, все недосуг было, — словно оправдываясь, сказал тот. — Да и то — после рыбного желе, которым меня супруга Янжула пичкала, аппетита пять дней как не было вовсе! — он снова добродушно рассмеялся, но вдруг, резко прервав смех, нахмурился и подался вперед.— Для установления настоящей метафизики, — проговорил он, — спиритические явления не только важны, но и необходимы, но говорить открыто об этом нельзя-я, — он помахал пальцем перед собой. — Делу это пользы не принесет, а мне доставит плохую репутацию.
— Неужто и ты тоже церковного гнева боишься? — усмехнулся Ревзин.
— Гнева не боюсь, тем более, что даже в Европе давно еретиков на кострах не жгут, однако же до истины хочу докопаться сам без внешних воздействий и давлений.
Ревзин обеспокоено втянул воздух.
— Не чувствуешь? Правда горит что-то!
— Горит и горит, — отмахнулся Соловьев. — Ежели пожар — нам скажут. Чай не костер инквизиции, — засмеялся он. — Скажи лучше, чего тебя в библиотеке-то не видно? Здесь, в Лондоне вроде как и нечем больше заниматься. Погода скучная, люди — такие же, сиди да работай.
