– Что я сделал? – растерянно уточнил король. В последние дни он подписал много документов и отдал достаточно распоряжений, чтобы не суметь самостоятельно найти ответ.
– Подписали развод! – прокричала королева, расценивая расспросы супруга не иначе, как последнее в их семейной жизни издевательство над ней.
– Ах, вот оно что… – протянул король Эдуард.
Покосившись на документ, поднятый с пола, и второй – полную копию первого, лежавший на прежнем месте, на столе, его величество ободряюще улыбнулся. Опустившись на одно колено, он нежно обнял женщину за плечи, таким образом желая придать своим дальнейшим словам убедительности:
– Скажите на милость, отчего же вы решили, что этот документ предназначен для нас с вами? Ведь в нем нет никаких имен!
– Но они там будут! – заявила в ответ ее величество с убежденностью, какую может испытывать только подобная королеве Софии ревнивая особа.
– Имена, несомненно, там будут, – кивнул король Эдуард. – Но почему же обязательно наши?
– А чьи же еще? – возразила королева.
Однако спокойный, нежный голос супруга и его объятия, которых он не спешил лишить ее величество, уже поколебали ее уверенность настолько, что королева София смогла молча выслушать и следующие слова:
– Сегодня вечером, я обещаю, вы узнаете всю правду. А до того (вы должны пообещать мне это), вы не станете ни во что вмешиваться, какие бы подозрения у вас не рождались. Вы также не станете задавать мне или кому-либо другому вопросов касательно увиденного вами здесь. Вы не станете заключать ни с кем союзов, направленных против баронессы Грей или любого другого человека. Вместо всего перечисленного вы постараетесь сделать невозможное: вы постараетесь поверить мне.
Его величество замолчал, дожидаясь ответа. Королева молчала.
– Итак? – поторопил супругу король Эдуард. – Вы обещаете?
– Но имена?..
– Я обещаю, вашего имени в этих бумагах не будет, – ответил король. Голос его выдал некоторое раздражение, вызванное последним вопросом королевы.
– И даже если я не…
– Разумеется, – с еще большим раздражением, усиливающимся помимо его воли, ответил король Эдуард.
К счастью, королева не придала значения тону его величества. Все ее внимание было приковано к рукам, своим теплом согревавшим озябшее от нервного потрясения тело. От близости любимого и от тепла телесного на душе королевы Софии также потеплело.
– Хорошо. Я обещаю вам все, что вы просили, – вставая, заверила ее величество супруга.
С улыбкой протянув ему руку и получив желанный поцелуй, она направилась к выходу. Король улыбнулся вслед. На этом происшествие могло быть окончено. Но очутившись возле закрытой двери, королева невольно вспомнила о своих мыслях, оставленных по ту сторону, и резко обернулась:
– Бог вам судья, если вы солгали! – воскликнула она и, хлопнув дверью, отправилась терзаться от невозможности обуздать собственную ревность.
Король Эдуард счел эти терзания проявлением той самой высшей справедливости, что напрасно виделась королеве Софии в бесчестии баронессы Грей.
Начало бала по случаю Дня рождения короля Эдуарда было назначено на восемь часов вечера. К этому времени все гости должны были уже приехать в королевский дворец и засвидетельствовать его величеству свое почтение. Опоздание было недопустимо, и потому за полчаса до назначенного срока Джон постучался в комнату Анны-Марии.
– Госпожа? Вы уже готовы? – спросил он, не дождавшись ответа.
Послышались шаги, дверь тихонько скрипнула и на пороге появилась горничная, приказом барона Грея назначенная на этот вечер его супруге.
– Ее благородие сейчас выйдет, – сообщила девушка, после чего вернулась обратно в комнату и плотно закрыла за собой дверь.
Дворецкий подождал еще немного, постучал. Ответом его не удостоили. Время меж тем шло, начало бала приближалось. Джон расслышал шаги господина внизу. Предотвращая гнев на собственное бездействие, дворецкий осторожно приоткрыл дверь. Испуганного крика или возмущения не последовало, так что он счел возможным войти.
Баронесса Грей сидела перед трюмо, разглядывая собственное отражение. Мягкие локоны убраны в высокую прическу, жемчужное ожерелье, украшавшее прямую шею, тонкий стан, затянутый серебристым бархатом. Безупречный, восхитительный наряд, способный вызвать ревность не только королевы, но даже самых безразличных к мужскому вниманию почтенных дам.
Горничная баронессы стояла в стороне, держа в руках кружевной платок. Насколько мог судить Джон, работа служанки была окончена: прическа и платье ее благородия были готовы, и никаких причин для промедления не было.
– Позвольте узнать, почему вы сидите здесь? – удивленно поинтересовался Джон.
Баронесса Грей не изменила своего положения и ответить на вопрос не посчитала нужным.
– Госпожа? Вы готовы? – повторил вопрос Джон.
Анна-Мария наконец соизволила обратить на него взгляд красных от недавних слез глаз. Губы ее кривила грубая усмешка.
