Ключ от шкатулки, который девушка сжимала в ладони, упал на пол, бесшумно блеснув в лучах утреннего солнца. Сама Анна-Мария вновь побледнела. Потом на щеках ее запылал румянец, и она, отдавшись рыданиям, рухнула на постель. Джон виновато поджал уголки губ. Пожалуй, подумал слуга, ему не стоило так открыто говорить с этим хрупким слабым созданием. Анна-Мария была еще ребенком и неспособна была пока с должной стойкостью воспринимать жизненные повороты.
Шум с улицы привлек внимание Джона. Короткий взгляд на улицу подтвердил догадку дворецкого. Действительно не зная, чем он может помочь баронессе, Джон оставил ее в одиночестве. У него появились дела более значимые, чем гладить по головке малое дитя.
Поправив полы ливреи, дворецкий подошел к входной двери и распахнул ее как раз в тот момент, когда перед крыльцом остановилась карета. Кучер спрыгнул с козел и с поклоном распахнул дверцу.
– Подойди, – прохрипел пассажир. – Что стоишь? Подай руку.
Кучер дернулся исполнить приказание, но Джон остановил его.
– Надеюсь, поездка не была утомительна? – осведомился дворецкий, помогая барону Грею покинуть утомивший его транспорт.
Барон Грей покачал головой.
– Поездка, как поездка… – прошептал он.
На этом интерес к разговору со слугой был потерян, потому как внимание его благородия привлекли форма и состав цветников перед его столичным домом. Поманив Джона за собой, барон подошел к одной из клумб.
– Недурно, надо сказать. Очень недурно. Радужный каскад… Хм! Смотрится очень эффектно. Это ее рук дело?
– Да, господин. И это, и новый облик парка, и некоторые изменения в столовой…
– В столовую ты напрасно ее пустил, Джон. Но не будем об этом, ведь тебе это итак уже известно. В каком настроении сегодня моя супруга?
Дворецкий потупился.
– Она в слезах, господин.
– Ты снова запретил ей что-то? Джон, я уже не раз говорил, что это недопустимо. Я не желаю видеть ее слез!
– Увы, ваше благородие. Баронесса огорчена… исчезновением своей чести.
– Что? – барон Грей медленно повернул свой орлиный нос к слуге. Ничего хорошего его ледяной взгляд не предвещал. – Ты хочешь сказать, что та дрянь, которую ты нанял в горничные Анне-Марии, ночью бежала из тюрьмы, проникла в ее комнату и выкрала честь баронессы Грей?
Джон помялся на месте. Отвечать не хотелось, но иного выхода не было:
– Да, господин. Все так и было.
– Джон. Ты хоть понимаешь, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?
– Да, господин.
Барон Грей сжал кулаки. Глаза его сузились. Губы обратились тонкой нитью.
– Полковнику удалось выяснить, кто нанял эту воровку? – спросил он после долгого молчания.
– Насколько мне известно, нет.
Барон вздохнул.
– Ладно. Изменить сейчас все равно уже ничего нельзя. Разберись с моим багажом, Джон. О твоем наказании я подумаю. Я буду в библиотеке. Я буду ждать тебя там через полчаса.
– Да, господин.
Напоследок его благородие «испепелил» дворецкого стальным взглядом и решительно двинулся в означенном направлении. Однако на середине пути вынужден был остановиться.
По счастливому стечению обстоятельств под руку как раз попался нижний край перил. Облокотившись, барон тяжело вздохнул, исподлобья взглянул на девушку в платье цвета ясной лазури, стоявшую наверху пролета.
Юная баронесса была бледна, напугана. В уголках глаз блестели слезинки, щеки пылали лихорадочным румянцем. Прическа девушки и ее платье немного помялись, что, однако, ничуть не портило впечатления, производимого ею: даже в столь печальных обстоятельствах она была очаровательна.
– Вы приехали, – проговорила Анна-Мария дрожащим голосом. – Я очень рада.
Девушка постаралась вложить в эти две короткие фразы всю свою преданность супругу и все свое желание услышать от него слова утешения. Ввиду искренности первой, юная баронесса не без оснований рассчитывала на второе.
Впрочем, у барона Грея были на сей счет иные взгляды. Он не был готов не только утешить девушку, но даже просто с ней заговорить, боясь, что от его внимания она вновь зальется ненавистными слезами. Вероятно, поэтому ответ его благородия вышел грубым, чего, впрочем, он сам не пытался добиться:
– И напрасно. Радоваться в сложившихся обстоятельствах глупо.
На эти слова Анна-Мария не смогла отреагировать, так велико было ее потрясение холодностью и черствостью супруга. Девушка проводила барона взглядом до двери в библиотеку.
– Зачем?.. Ах, зачем ему все это было нужно?! – воскликнула Анна-Мария и скрылась в темноте коридора второго этажа.
Из комнаты юной баронессы еще долго доносились приглушенные рыдания.
– М-да… – только и смог произнести Джон.
Несмотря на все неприятности доставляемые Анной-Марией, несмотря на все споры с ней, дворецкому было сложно не принять сторону баронессы и не признать вину барона.
* * *
