– В греческой мифологии их действительно так называли: суровый северный ветер – Борей, западный – Зефир, южный – Нот и восточный – Эвр…
– Зефир… Это как кондитерское изделие вроде пастилы! Обожаю бело-розовый зефир!
– Верно, это кондитерское изделие и названо в честь западного ветра – в Греции он считался самым приятным и ласковым. Да только я думаю, что наша шкатулка не имеет никакого отношения к Греции. Надпись на ней – персидская, значит, и имена ветров нужно искать где-то на Востоке, поближе к Персии, то есть современному Ирану…
– Ну, уж персидские названия ветров я точно не знаю, – пригорюнилась Антонина.
– Персидские и я не знаю, – признался Павел Арнольдович. – Но персы широко пользовались арабским языком, и арабские названия ветров у них тоже были в ходу.
– Что, у арабов, как и у греков, ветры имели собственные имена?
– Да, только у греков за каждый ветер отвечало отдельное божество, а у арабов – злой дух, джинн или дэв. Но у этих джиннов тоже были собственные имена.
– И вы их знаете? – недоверчиво осведомилась Антонина.
– Да, дайте-ка припомнить… Ирифи, Калема… Еще, если я не ошибаюсь, Каскици и Хабибаи. Были и еще какие-то, но эти четыре – самые главные.
– И как теперь нам использовать эти имена? Как открыть шкатулку?
– Хороший вопрос… – Павел Арнольдович снова стал поворачивать шкатулку, внимательно разглядывать ее с разных сторон и при разном освещении.
– Ирифи, Калема… – бормотал он. – Не знаю, как применить эти имена…
Еще немного повозившись со шкатулкой, он решил подойти с другой стороны: выписал на листке бумаги имена четырех джиннов, властителей ветров, арабскими буквами и в русской транскрипции, и принялся так и этак поворачивать их.
В это время в дверь кто-то постучал, затем она открылась, появилось озабоченное женское лицо.
– Павел Арнольдович, – проговорила женщина. – Вот вы где! А я вас по всему музею ищу! Вас просил зайти директор. Он пораньше пришел, потому что к десяти его в Смольный вызывают, какое-то там важное совещание по культуре…
– Ах да! – спохватился старый преподаватель. – Мы с ним с утра хотели поговорить о новых экспонатах… Тонечка, извините, я должен вас покинуть!
С этими словами он вышел из комнаты.
Тоня проводила его взглядом и снова взяла в руки шкатулку.
Как же подступиться к ней? Как открыть эту злополучную шкатулку? Ну, уж если это не сумел сделать Павел Арнольдович – у нее и подавно не получится!
Рядом со шкатулкой лежал листок, на котором старик выписал арабские имена ветров. Антонина машинально взяла его и положила в карман.
– Следуйте за мной, дон Кристобаль! – Слуга-кастилец, сухой и величественный, как гранд, провел Кристофоро по длинному полутемному коридору, распахнул перед ним двери и впустил в просторный кабинет.
Кристофоро быстро огляделся. На длинном столе резного дуба были разложены свитки и рукописи, старинные мавританские карты и листы пергамента с замысловатыми рисунками. Среди этого развала возвышались два массивных серебряных канделябра. Возле огромного камина, в котором пылали крупные поленья, стояли три кресла.
«Почему три?» – спросил себя Кристофоро.
Тут дверь в глубине кабинета беззвучно открылась, и в него вошли двое.
Одного из них Кристофоро узнал – ему уже доводилось видеть этого грузного пожилого человека с темными внимательными глазами и маленькой бородкой, не идущей к его широкому одутловатому лицу. Правда, прежде Кристофоро видел его только издалека, но все равно узнал бы где угодно. Это был герцог Медина-Сидония, один из первых грандов испанского королевства, богатейший магнат Испании и крайне влиятельный при дворе человек.
Второй… вернее, вторая – невысокая дама в глухом черном платье, с плотной вуалью, закрывающей лицо от посторонних взглядов. По тому, как почтительно обращался герцог к своей спутнице, по тому, как подвел ее к одному из кресел, как бережно усадил в него, прежде чем сел сам, Кристофоро заключил, что дама – лицо чрезвычайно высокопоставленное, возможно даже… но додумать эту мысль генуэзец не посмел.
– Донна Хуана, – проговорил герцог почтительно, – позвольте представить вам моего нового знакомого. Дон Кристобаль Колон, мореплаватель и картограф из Генуи. Я говорил вам о нем и о его смелых планах.
– Благодарю вас, мой друг, – ответила дама низким приятным голосом. – Если вы не возражаете, я посижу тут и послушаю.
– К вашим услугам! – Герцог повернулся к итальянцу и продолжил более сдержанным тоном: – Дон Кристобаль, при нашем разговоре будет присутствовать донна Хуана, дама в высшей степени благородная и достойная. Прошу вас, расскажите ей то, что говорили моему секретарю.
– Благодарю вас, ваша светлость, за то, что уделили мне время! – Кристофоро низко поклонился и подошел ближе к герцогу. Он хотел было сесть в третье кресло, но перехватил строгий взгляд герцога и остался стоять. – Итак, позвольте начать. Вы знаете, ваша светлость, что богатства Индии несметны. Золото и драгоценные камни – смарагды, яхонты, сапфиры – там не дороже простых камней. Я уж не говорю о пряностях, которые собирают там запросто, как у нас ячмень или пшеницу…
