Том зашарил в темноте руками, чтоб отыскать смотанную в клубок бечевку. Он хотел обвязать Бекки за талию, а другой конец бечевки прикрепить к своему поясу, чтоб ей было не так страшно ползти за ним в темноте по узкому каменному лазу, но везде натыкался только на камень.
Ползти с Бекки было сложнее, чем одному. Она очень устала и еле перебирала руками и ногами, так что Тому приходилось останавливаться и ласково уговаривать ее не сдаваться.
Когда Бекки увидела голубую дыру у них над головой, измазанное глиной, осунувшееся, измученное лицо ее на миг осветилось радостью.
Потом она скользнула взглядом по отвесной стене и все поняла.
Сев на землю, Бекки сказала:
– Мы будем кричать, и нас кто-нибудь услышит. А даже если нет, Том, мы все время будем видеть небо. Все время, до самого конца.
– У нас совсем мало времени, Бекки. Я попрошу тебя сейчас о чем-то очень важном. Поклянись мне, что ты сделаешь, как я прошу.
Том торопливо перебирал в уме, чем она может поклясться, чтоб было наверняка.
– Поклянись своей бессмертной душой.
– Клясться – грешно, Том. Ты же помнишь: «…говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным».
– Ты хорошая ученица, Бекки, – сказал Том, заправив ей измазанный глиной, влажный локон за ухо. – Даже сейчас ты помнишь выученный урок. Там же было продолжение.
– «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого».
– Пожалуйста, пообещай мне сделать все, как я прошу. От этого зависит наша с тобой жизнь. И жизнь и судьба многих… – Том на миг запнулся, но продолжил твердо: – …многих людей. Бекки, да будет слово твое да, да. Ну же, Бекки…
– Ладно, Том, – устало согласилась Бекки. – Какая уже разница…
– Бекки. Сейчас ты закроешь глаза. И не будешь открывать их, что бы ни случилось. Слышишь? Что бы ни случилось, Бекки. Как бы тебе ни было непонятно и страшно. Пока я не скажу тебе: открывай.
Бекки смотрела на него очень серьезно, а потом медленно кивнула, закусив губу.
– Да будет слово мое да, да.
И зажмурилась.
Фташш снял одежду, тревожно поглядывая на Бекки, потом нащупал под волосами крохотную кнопку, и зифрасс почти беззвучно сполз с него на землю. Фташш снова оделся и сунул зифрасс в карман штанов: скомканный, он занимает совсем мало места.
Фташш подошел к стене, примерился, ухватившись рукой за неприметный выступ, проверяя, крепко ли держат его вес присоски пальцев. Подтянулся, уцепился за поверхность камня присосками на ногах и пополз вверх. Лезть было нелегко, а когда он долез почти до середины стены, снизу донесся жалобный голос Бекки:
– Том! Том, где ты? Мне страшно!
Фташш посмотрел вниз. Лицо Бекки, обращенное наверх, к свету, белело в сумраке пещеры. Но глаза ее были по-прежнему зажмурены.
Фташш подумал: «Половину пути я уже разведал. Возвращаюсь. Тем более что все-таки надо беречь силы».
Спрыгнув вниз, Фташш приподнял Бекки за локти, поставив ее на ноги, и велел ей крепко обвить его руками и ногами со спины. И держаться изо всех сил.
– Я знаю, что ты устала. Но даже если ангелы небесные затрубят тебе прямо в уши, держись крепко.
Только бы она не коснулась его чешуйчатой кожи…
Он успел подняться метра на два, как руки Бекки задрожали.
– Том, я не могу! – успела она крикнуть ему в ухо.
И сорвалась вниз.
Бекки упала навзничь. Глаза ее были закрыты по-прежнему, но теперь уже от того, что Бекки потеряла сознание. Фташш в ужасе, забыв обо всех предосторожностях, склонился над ней, он тряс ее за плечи и умолял посмотреть на него, и в этот момент Бекки, застонав, открыла глаза.
– Да-да. Нет-нет, – пробормотала она.
Бекки смотрела на серое чешуйчатое лицо Фташша, на его янтарные глаза с поперечным зрачком, на лысый череп, на котором только-только начал пробиваться взрослый гребень. Смотрела без всякого выражения, и Фташш подумал, что она не в себе.
– Так, – сказала Бекки, садясь. – Понятно.
Фташш обескураженно молчал. Он был рад, что Бекки жива, но в голове его проносились тысячи панических мыслей. Она его увидела. И она не кричит от ужаса.
– Том, я слишком устала. И я слишком тяжелая. У нас нет выхода. Дай мне нож и отвернись, прошу тебя. Не надо тебе на это смотреть.
Фташш машинально послушался и повернулся лицом к стене. Сзади раздался тихий шорох.
– Можно, – сказала она.
Юбки Бекки, ее ботинки, чулки лежали грудой. А перед Фташшем стояла…
Это было похоже на голубое опалесцирующее желе. Внутри него клубились какие-то искры, синие мутные спирали то закручивались в глубине, то растворялись. Форма этого немного менялась, оно то становилось цилиндром – небольшим, всего по колено Фташшу, то оплывало по краям, превращаясь в шар, и снова вытягивалось.
Откуда-то изнутри этого голубого раздался голос Бекки. Такой родной. Такой знакомый.
– И как тебя зовут на самом деле?
– Фташш, – ответил Фташш. – А тебя?
– Тебе не произнести.
Через десять минут они уже были наверху.
