сможете без труда.
Чуть ниже обитая толстой жестью, много раз перекрашенная дверь.
Свет лампочки освещает только среднюю часть двери, постепенно
расширяясь книзу. Это похоже на освещение сцены для спектакля
по пьесе Горького "На дне".
В двери вырезан глазок – волчок, а чуть ниже – кормушка – форточ-
ка для баланды.
Свет в коридоре намного ярче, чем в хате, и видно как он пробивает-
ся в щели вокруг волчка и кормушки.
Радик выше меня ростом, намного шире в плечах и находится в пути
к своей третьей судимости. Поэтому щель у глазка безраздельно
принадлежит ему.
Хотя если бы он стал претендовать на щёлку кормушки, я снова не
стал бы спорить. Радик – качок. Он под следствием за убийство. Дви-
нул гантелей по голове должнику. "Кажется, немного переборщил" -
по его собственному признанию.
Радик – хороший. Думаю, если бы он был музыкантом – двинул бы
должника скрипкой. Он не способен на спланированное убийство.
Однако, на всякий пожарный, стараюсь с ним не спорить.
У него третья ходка и он наставляет меня фене и правилам тюремно-
го этикета с ноткой усталого ветерана системы, вынужденного раз-
жёвывать прописные истины недогону.
Даже справление малой нужды в камере это целый ритуал, знание и
соблюдение которого, как и сотни других реверансов необходимы д-
ля элементарного выживания. Тюрьмы переполнены до отказа, по-
этому ходить надо на цыпочках, чтобы не наступить на соседей в
буквальном и переносном смысле.
Я не раз ещё скажу ему "спасибо" позже, оказавшись в камере, с со-
рока пятью другими отбросами общества. В этой камере мне безвы-
лазно придётся провести девять долгих месяцев.
- Несут! – громко шепчет Радик. "Н-е-с-у-т!!"
Мы ждём баландёров. Баланду в ГУМе дают только один раз в
день – в обед. Поэтому наши длинные тюремные сутки разделены на
две фазы – ожидание баландёров и одухотворённые воспоминания о
баланде.
Баланда это кульминация, которая вносит суть и наполняет смыс-
лом наше однообразное существование. И дело даже не в том, что
хочется жрать. Жрать из скудного тюремного меню после нормаль-
ной еды вы не сможете дней десять. Баланда просто одно из немно-
гочисленных событий в сером полумраке камеры предварительного
заключения.
Правда могут ещё вытянуть на пресс-конференцию, так называют
допрос с пристрастием, но вызывают в основном Радика – он в несо-
знанке и вообще "ранее судимый".
Если прижаться к щёлке не глазом, а носом, можно даже угадать,
что сегодня на обед. Физики погорячились, доказав, что самая бы-
страя – скорость света. Нет. Запах путешествует быстрее, чем звук
поскрипывающей тележки с баландой и уж точно быстрее, чем свет
– это
когда баландёр-пятнадцатисуточник наконец раскрывает
кормушку.
Радик и я прилипли к двери в неудобных позах, стараясь выню-
хать
своё
будущее.
Свет
падает
сверху
и,
касаясь
наших
плеч, расползается мутной лужей у наших ног. Весь остальной мир в
этот момент скрыт мраком камеры и не имеет ровным счётом ника-
кого значения.
Ожидание баландёров.
Эта картина называется - "Ожидание баландёров" – думаю я, и у-
лыбаюсь в темноте тому единственному другу, который у меня те-
перь остался – самому себе.
***
Скоро Новый год. Мой первый Новый год в зоне. Сколько их ещё
впереди! Страшно даже думать об этом. Даже считать и то – боюсь.
На воле в Новый год у меня уже сложились определённые традиции.
В зоне тоже. Такой уж это праздник - традиционный. Каждый год
тридцать первого января в папской зоне я, не боясь показаться не-
оригинальным, иду в баню.
И дело не в культовом кинофильме. Дело в том, что на Новый год
сильные мира сего дают нам, по своей беспредельной милости и бла-
годати, горячую воду. Это здорово! Входишь в следующий год,
обмытый и во всём чистом, так как и постираться под шумок умуд-
ряешься. Входишь в новый год, как душа входит в рай.
Я проделываю это в Папе из года в год. Весь день тридцать первого
толчешься, чтобы попасть в баню, на промку-то на праздник не вы-
водят. Потом моешься в толпе голых распаренных мужчин в хозяй-
ских трусах (снять трусы в бане на общем или усиленном режиме -
страшный вызов судьбе), стираешь свои немногочисленные шмотки,
и всё время думаешь, вспоминаешь, подбадриваешь себя.
Новый год - семейный праздник и ты празднуешь его с единствен-
ным уцелевшем в новой реальности членом семьи - самим собой.
Чтобы воспроизвести подобное грандиозное ощущение вселенской
гармонии на свободе в наши дни, надо как минимум купить Le Grand
Bleu - 355 футовую яхту несчастнейшего из смертных - миллионера
Абрамовича.
Вторая часть празднования - это укуривание планом, который на-
чинаешь запасать загодя, за две-три недели до 31-го января. Это тра-
диция, которую я импортировал в попскую колонию с воли.
***
На воле тоже - готовится всегда начинаю заранее. Где-то за месяц.
Откладываю несколько трубочек доброй анаши. Разной, из несколь-
ких барыжных точек. Каждая анаша расскажет мне свою историю.
Это смертоносный ряд. Отборная дурь. Предвкушаю мой самый лю-
бимый в году день. До сих пор.
Утром тридцать первого, чинно поздравляю с Новым Годом родите-
лей, распихиваю по карманам дрянь и папиросы - и в путь.
