Сейчас лежим рядом, и Вероника тихо плачет. Она часто плачет, ко-
гда кончит, разбери их, баб. Я уже привык к этим её пост-коиталь-
ным слезам, но тут что уж больно горестно как-то всхлипывает.
- Ты что, ты что, заинька? Гандона того рыжего оплакиваешь?
От этих слов она судорожно рыдает уже в голос. Не в точку, кажет-
ся.
- Давай уедем, уедем отсюда, увези меня отсюда, слышишь, увези, у-
вези меня, ну пожалуйста!!
- Ну, хорошо, хорошо, уедем, успокойся только, маленький! А куда
тебя увезти?
- Ой, давай в Москву, а? В Москву! В Москвушу, Москвулечку мою!
- Знаешь, я тоже думаю об этом. Работу найдём, мы с английским о-
ба, не пропадём. Не пропадём! В жопу этот шашлык! Тут я смотрю,
совсем душно становится. Это не жизнь. Как ты думаешь, я его убил
или нет? Ну чурку того рыжего? Менты меня уже, наверное, ищут?
- Не знаю… Я вообще сразу не поняла, что произошло. Ты так бы-
стро завёлся… За руку вон хватанул - смотри - синячище остался.
Опять вот-вот разрыдается.
- Ну, всё – всё, хрен с ним, лишь бы не нашли меня, будем рвать в
Москву. Решение принято, дорогие товарищи-трудящиеся!
Готовиться начинаем с завтрашнего дня. Вот только денег немного
отложу, квартирку снять на первое время, и соскочим отсюда. Пер-
вым же рейсом. Обещаю, солнце!
С Вальтером моим, увы, пришлось расстаться. Салютнул я из него
напоследок в темноту и похоронил на дне Комсомольского озера.
Опасный ты у меня, друг. Несдержанный какой-то. Нервный.
***
Если уж поминать обо всех гадствах произведённых нами под Дя-
диным умелым руководством, нельзя не рассказать о мягком пере-
вороте и полном фактическом захвате власти на промке.
А началось все как обычно с Алишера. К нему на свиданку прие-
хала родня, из самой Самары, куда они все сбежали с Ташкента по-
сле того как его осудили. Они привезли вкуснейший кофе Якобс, за-
претная вещь в зоне, божественные по вкусу сигареты Пётр Первый
и замечательный российский шоколад. Для нас в тогдашней Наман-
ганской области словосочетание "российский шоколад" звучит как д-
ля вас "швейцарский". Вкусный, и уже заграничный, а от этого он
ещё вкусней кажется.
Занёс мне этих деликатесов Алишер в ТБ и давай плакаться. Со-
всем, мол, Мама Роза оборзела. Наезжает по порожняку, доляну с
нашего наркотрафа требует.
- А как там в вашем профсоюзе начальство меняют? Тебя, вот, как
поставить, мамой розой, например?
- Да меня все наши авторитеты поддержат, только бы сковырнуть
нынешнюю мамку, а она у нас имомовка.
- Ты бабло вынес со свиданки? Баксов сто потратишь? Дяде за-
несёшь вечерком, я его сейчас по телефону подготовлю и подписку
дашь о сотрудничестве. Всего делов.
После этого события развиваются молниеносно:
Алишер выходит из кабинета Дяди агентом ноль ноль семь и с бу-
тылкой наманганской водки за пазухой. Какое ему дали оперативное
погоняло не знаю до сих пор, если честно. Да и не суть.
Водка занимает позицию в мешке мамы розы. Потом Алишер, как
профессор Плейшнер, сдвигает на окне гарема цветок алоэ. Увидев
эту манипуляцию, давно караулящий на улице Бибик, мчит в штаб
со всех копыт.
Вскоре приходят два режимника и волокут маму под белые руки в
штаб. Утром, приходит загруженный какими - то домашними
проблемами, злой как чёрт, майор Аскаров и закрывает маму на ме-
сяц в ПКТ - помещенье камерного типа.
На быстрых петушиных выборах, где все пьют кофе Якобс и ку-
рят Петр Первый - с отрывом побеждает один единственный
кандидат.
Таким образом, мы получаем под контроль всех уборщиков за-
претки, где идёт процентов сорок движения, и мощную дистрибью-
торскую сеть жадных до денег пидерастов.
Это была лёгкая простая комбинация - детский сад оперативной
работы.
Следующая была более многоходовой сложной и с огромным эле-
ментом удачи, которую всегда трудно рассчитать. Думаю, эту ком-
бинацию уже внесли в учебники. Так до сих пор работают уважаю-
щие себя спецслужбы.
Мы свергли Андрея Мастерских и заменили его на агента Худого.
Блэк Оперейшн. Так ЦРУ
меняло правительства в банановых
республиках.
Не могу сказать, что Мастерских ни на кого не шпилил.
Шпилил, сука, как швейная машинка на Имомова, зама по РОР, в-
торого в нашем жёстком мирке человека. Зам по РОР недолюбливал
"красных", как мы, он всегда ставил на блоть. И на их "общак".
Ставка на общественников или на блатных это две разные "школы"
управления зоной. В обоих случаях и те и другие - на деле стукачи, а
страдают только та прослойка, что живёт в средних рядах барака -
простые мужики. Все как на воле, в общем. Что блатному праздник -
мужику работа.
У нас постоянно были трения с имомовцами, за контроль над нарко-
той, жратвой и вообще – власть. Хотя это все было лишь внешним
проявлением более глубинных, не заметных большинству жителей
джунглей трений – между самим Имомовым и Дядей. Подковровая
битва железных канцлеров.
Все дворцовые интриганы имеют гвардии опричников, которых
время от времени стравливают друг с другом. Папская колония не
была исключением.
Особенно борьба усилилась, когда из одной поездки в Ташкент, дядя
вернулся уже с двумя огромными, подполковничьими звёздами. И
это в довесок к новенькой девятке, приобретённой за три недели до
поездки.
