Съем в тот день длился несколько часов. В штабе на жилой нас в-
стречали гражданские менты, командир батальона ВВ, какой-то ко-
жаный тип из прокуратуры и Дядя, возглавивший следственную
группу.
Почти всех заставили писать объяснительные, кто что видел, кто что
знал. Нашу почти уже не вменяемую от жарехи троицу вызвал Дядя
в свой кабинет. Надеялся на помощь следствию.
Жареха уже вовсю разгулялась в крови, и на миг вдруг показалось,
будто мне опять семь лет, и я в первый раз попал на работу к отцу, в
огромный кабинет здания высшей партийной школы. Оно до сих
пор высится, как рейхсканцелярия недалеко от станции метро Мак-
сима Горького.
Кабинет был таких гигантских размеров, что можно было бегать, а
стены покрывали плиты из экзотической для Узбекистана карель-
ской берёзы. Когда я в очередной раз грохнул на пол тяжеленный
письменный прибор из бронзы,изображавший узбекского поэта Али-
шера Навои, отец оторвал усталые глаза от кучи машинописных
страниц на столе, и повёл меня в столовую. Столовая, казалось, была
ещё больше чем станция метро Максима Горького. Мраморные ко-
лонны полностью подтверждали сходство. Отец молча кивнул на ме-
ня кассирше, давая ей понять мол "этот товарищ со мной", и оставив
меня у скатерти-самобранки, снова вернулся в кабинет. Это был о-
дин из немногих дней, которые я провёл с вечно занятым отцом. Дни
эти можно перечесть по пальцам, и я дорожу ими как фамильными
бриллиантами.
Я, Булка и Бибик, похоже, испытали в тот момент одинаковое чув-
ство.
Мы настолько расслабились, что стали вести себя там как дети, слу-
чайно попавшие в кабинет отца на работе. Жарёха сняла ограниче-
ния. Наши стукачёвские сердца наполнились великой радостью.
Но мы упустили из виду тот факт, что Дядя, в отличие от нас был
совершенно трезв. И зол как собака из-за ЧП.
Кончилось тем, что нам дали по пять дубинок и закрыли на прогу-
лочный дворик. Это тюремная камера с сеткой вместо крыши. Выгу-
ливать постояльцев ШИЗО. Обычно используется как вытрезвитель.
А из под жарехи совершенно наплевать, где переться, ничем этот бе-
тонный кайф не шуганёшь! Стали веселится там, как арестованные
чилийские коммунисты в застенке Пиночета.
Под вечер Худой все же смягчился и отправил к нам со штабным д-
невальным миску плова из комнаты свиданий и пачку сигарет Хан.
Пока Булка с Бибиком плевались на спор у кого круче сушняк, я на-
царапал на стене огромную надпись "ВЕРОНИКА".
***
… Вероника. Я все чаще думаю о нашем переезде в Москву. Мы
будем жить с тобой вдвоём, как муж и жена. В нашем домике! А я те-
бе омлет твой любимый утром в постель буду подавать! А вечером
как зажжём по дискотекам! Я тебе хочу показать один единствен-
ный клуб, который там знаю, Секстон ФОЗД. Тоже в ухо можно
схлопотать, но все же там мы дома, играем на своём поле. На своей
земле.
И потом в Москве не будет этого вурдалака Юры. Он так накрутил
мне дозу, что я почти стал его рабом. Видимся через день. Я теперь
даже заискиваю перед его тупицей женой, хозяйкой вертепа. Сам се-
бе противен. А Юрец знай все больше заламывает за чек, крысит и
разводит хандроз какой-то гадостью. Животное. Как будто нельзя
по-джентльментски глянуть в глаза и просто поднять цену. Знаешь-
же гад, что мне некуда больше пойти.
Надо слезать с этой пакости. Что-то как-то втянулся, в привычку ста-
ло входить. Не просто каждый день, а в день по нескольку раз уже
луплюсь. Каждый вечер ложусь спать в лёгком кайфе, обещаю себе
это сделать начиная с завтрашнего утра. Сбавлю дозу и потихоньку
спрыгну.
А утром что? Ханка! Машинка!! Раствор!!! Поехали…
Из-за растущей дозы и дешёвых Юриных фокусов, никак не могу
оптимально подобрать консистенцию. Регулярно передозируюсь. Не
сильно, но достаточно, чтобы бегать блевать на работе каждые пят-
надцать минут. Сказывается на качестве предоставляемых мной у-
слуг. Нервирует окружающих. Моя карьера на всех парах устремля-
ется в тупик.
Из института, наверное, тоже скоро попрут – с моими частыми ко-
мандировками, Вероникой и хандрой, я практически положил на все
хуй. Хотя некоторые по привычке ставят "зачёт", за красивые глазки, но надолго ли это? Я плохо помню, что делал вчера, какие уж тут
курсовые в пизду.
Все катится вниз по наклонной. Поддерживает немного книга Берро-
уза Naked Lunch. Из предисловия следует, что автор сорок пять лет
торчал из-под герыча, а потом спрыгнул. Правда и з самой книги
становится ясно, что автор стал таки играться под хвост. Это недо-
брый побочный эффект.
Ещё, правда, обнадёживает прочтённая недавно биография Герма-
на Геринга, который полжизни вспрыскивал себе морфий, но добил-
ся поразительных успехов пробиваясь на верхушку третьего рейха.
И всё-таки, лучше всего, наверное, с этой мерзости соскакивать.
Москва! Вот спасение! Там, в Москве, где я не знаю никаких юр, вы-
нужден просто буду спрыгнуть. Переломаться. Помучаюсь немного,
но обязательно слезу. Дальше так жить нельзя. Это не жизнь. Это
просчёт времени до следующего укола. И он становится все короче.
Ни какой радости уже - одни угрызения совести.
Потом, меня пугают мысли о рыжем, которому я имел удовольствие
