в дополнение к сносному английскому обеспечивают быстрый ка-
рьерный рост. Мустафа-бей, главный менеджер проекта, берет те-
перь на переговоры только меня. Хотя нас в отделе переводов - трое.
Это не считая Ленки.
День на работе проходит быстро. Перевода по уши, а когда его нет,
можно потихоньку наблюдать за Ленчиком, мы с ней в одном аква-
риуме теперь, и она необычайно сильно радует глаз. Мне кажется, о-
на давно заметила, КАК нагло я на неё иногда таращусь.
Хотя боюсь из-за моих крашеных волос, она может подумать, что я
пидорэс. Все равно немного надеюсь. А вдруг! Надеяться надо всегда.
Тут читал на днях в метро статью о Горбачёве. И ему тоже Раиса
Максимовна долго не хотела давать. А он ей тогда записку написал
на латыни. Эдакой, знаете ли, поклонник Горация оказался, Михал
Сергеич, дум спиро - сперо, мол, пока дышу, надеюсь. Ну, она и рас-
таяла. Некоторые клюют на латынь. Некоторые на новые колготки.
Я давно за ними наблюдаю.
Время на работе из-за близости Ленки летит. Скучновато становится
бесконечными вечерами.
Приезжаю домой. Жру жареную картошку с кетчупом Анкл Бэнц,
укуриваюсь дурью, и, включив, Европу Плюс, телевизора у меня нет,
тяну из пивного бокала "отвёртку" из столичной. Обычно один мед-
ленно выпитый коктейль и пятка дурьки отправляют меня спать.
Я сплю тяжёлым, по свинцовому серым сном. Зато и кошмары не
снятся. И что самое удивительное - и совесть за содеяное совсем не
мучает. Только страх перед тюрьмой. Холодный и бездонный.
Дурь в Москве, кстати, помогла отыскать Ленка. Именно она напра-
вила меня под памятник известному русскому литератору, тому, что
презрительно и немного грустно поглядывает на первый русский
макдоналдс через дорогу.
Торговлю анашей в Москве, как выяснялось, осеняет Александр
Сергеич Пушкин:
А под памятником великому предку, гнездится страна глухих.
Анаша в этой стране бесподобная, а торговцы совсем не болтливы.
Правда, оживлённо жестикулярны. Никогда не видел столько глухо-
немых одновременно как у ног веками неисправимого озорника
Пушкина.
А каждое воскресенье я иду в кино. Один. Что тут поделаешь? Зато в
Москве вот…
На дорогу всегда укуриваюсь. Дрянь у пушкинских глухонемых
классная, поэтому мне кажется, на меня укоризненно смотрит весь
вагон метро. А люди на эскалаторе даже оборачиваются и громко
шепчут мне вслед : "Смотрите, смотрите, как же плотно он прётся!"
***
Ночью в Дядину смену в камере штрафного изолятора, Бурят
проглотил сапожный гвоздь.
Дядя вынужден был перевести его в санчасть. Как же иначе? Гвоздь -
это закуска не особенно совместимая с нормальной жизнедеятельно-
стью. Пусть даже такого опасного и никчёмного члена обще-
ства.Выпустил его Дядя в санчасть.
А через полчаса Бурята уже с почётом катили на его таратайке к По-
ложенцу. Милостивейшему Сеты-ага.
Так начался самый массовый в истории папаской зоны бунт.
Толпа мужиков, по команде Бурята намертво отсекла штаб от зоны.
Васьки преградили вход в столовую – чтоб никто не соблазнился и не
сорвал политическую голодовку.
Ментов запустили в зону только на просчёт. Чтобы не давать повода.
Думаю, прапорам самим особенно то и не хотелось спускаться в те д-
ни в зону.
Она радостно гудела как высоковольтный провод. Народ любит бун-
тануть время от времени. Особенно наш народ - с первого класса в
школе учат о том, как прекрасна Революция.
Со всех сторон нашу крышу обдувает капризный степной ветер. Но
он может действовать на нервы только на воле. В зоне ты понима-
ешь, что порывистый своенравный степной ветерок - это поэтическа-
я ипостась свободы.
Бибиков разливает по кружкам портвейн Чашма.
"Мы как три мушкетёра, пацаны. Кругом война, стрельба, а мы с-
покойно завтракаем в Ла Рошели."
Вот ведь не знал, что Бибик знаком с творчеством Дюма-отца. На-
шел блять "Ла Рошель" в наманганской области. Ебанашка. Я в дет-
ском саду играл в мушкетёров в последний раз. Теперь будем ждать,
пока не придут гвардейцы кардинала и не пустят нас по кругу.
Глотнув вина и стянув с ног свои сапоги, память-о-родео-в-монте-
видео, Булка тоже вступает в разговор. Видимо они что-то курнули у
меня за спиной. Оба в каком-то около литературном настрое:
- Знаешь, а я дочитал Мастера. Булгакова. Вчера вечером закон-
чил. Перед всей этой хуйнёй.
- И как? Вставило?
- Нуу. Как сказать… Нормально. Прикольно. Местами.
- А что тебе понравилось больше всего?
- Конечно же этот, Воланд грёбаный, что же ещё? Там местами
муть какая-то про Пилата, дурку, ваще хрень.
- Какого ещё пилота? Что за книжка-та? - Бибик жарит пайку хле-
ба, воткнув в неё прут, тут же, на костре. Ну, неисправимый
кулинар.
- Про Булгакова слыхала, бабуля?
- А ты, Олежка, я тебе так скажу. Ты, брат, пирог по краям объел,
а серёдку-то, серёдку-то и выбросил. Про Пилата, про психбольницу
не стал читать? Скучно? Понимаешь, Булка, так всю жизнь можно
прожить и жрать одну манную кашу. И ничего, знаешь, живут. И
желудок у них хорошо работает и сон нормальный. Но так за всю
