Девочка попыталась улыбнуться сквозь слёзы, и это выглядело настолько умильно, что даже у Оли дрогнуло сердце. Она всё ещё не доверяла Рите, но очаровывать та умела отлично.
Это ничего не значило.
— А почему тогда на помощь звала? — вмешался Женька. — Сюда кто-то пробрался?
— Я слышала звук, — Рита часто закивала, — звук, который шёл снизу… и очень испугалась. Правда, очень. До этого такой звук издавала только… она.
— Она? — Игорь насторожился.
— Она. Девушка с тёмными волосами. Высокая такая… в белом, — пробормотала Рита.
Ребята настороженно переглянулись. Высокая? Темноволосая? В белом?
Девочка подняла голову и вдруг немигающим взглядом уставилась на Олю. По спине снова побежал неприятный холодок: что-то шло не так. Опять.
Оля не сразу сообразила, что на неё смотрит не только Рита. Игорь и Женька глядели на неё точно так же, как и девочка-ангелочек: холодно, настороженно. Точно и не своя.
Она рефлекторно сделала шаг назад и почувствовала, как в спину упёрлось что-то твёрдое и холодное. То ли стекло, то ли металл.
— Что не так? — голос почему-то дрожал и сбивался, пытался дать петуха.
— Оль, — Игорь звучал не лучше: напряжённо, как натянутая тетива. — Обернись. Посмотри в зеркало.
В зеркало? Так вот что у неё за спиной?
Оля оглянулась, уже приготовившись увидеть в амальгаме омерзительный оскал чудовища. Но из ростового зеркала, которое невесть как оказалось в этой богом забытой мансарде, смотрела лишь она сама.
Такая же, как и всегда. Тёмные волосы, когда-то заплетённые в косу, а теперь растрепавшиеся и буйной копной лежащие по плечам. Весёлые носки с пингвинами и рюкзак, к которому за шнурки привязаны по-прежнему мокрые кроссовки.
Простые синие джинсы. Грязный, некогда белый кардиган, свисающий с боков, как причудливый халат.
О, чёрт.
— Брюнетка в белом, — пробормотала Оля, отступая от зеркала. — Я… нет, это… клянусь, я тут ни при чём. Честное слово.
— Но это была ты, — плаксиво протянула Рита, — неужели ты забыла? Оля?
Оля почувствовала, как ноги подгибаются, становятся ватными, а в горле пересыхает. Быть такого не может. И эта девочка… почему она так говорит?
Откуда она, чёрт побери, знает, как её зовут?!
— Неправда! — Оля хотела закричать, но изо рта вырвался только слабый хрип. — Это всё неправда! Ребят!.. Та, которую я видела, была взрослой… и у неё был халат, похожий на медицинский, а никакой не кардиган… она врёт! Это не могла быть я.
— Но это была ты, — повторила Рита и сделала ещё один шаг вперёд. Оля попятилась к лестнице. Куда бежать? Вниз, к теням, хватающим за ноги, и неизвестно где сгинувшему Никитосу? К Стаське, которая так и лежит небось на полу и глотает слёзы, ожидая прихода друзей?
А как же выход?
— Это абсурд, — одними губами пробормотала Оля. — Невозможно. Я же всё время была с вами, народ… даже в автобусе. Как вы можете верить ей, когда…
Она попыталась встретиться глазами с Игорем — и с ужасом обнаружила вместо знакомого живого прищура совершенно холодный, пустой взгляд.
Равнодушный. Будто неживой.
Её намерения отследили быстро: Игорь шагнул в сторону, перегораживая проход к лестнице.
— Ты больше не сбежишь, — без выражения произнёс он.
Да что с ними происходит? Как давно эта мелкая сука успела их загипнотизировать — или что она с ними сделала? В любом случае — почему они верят Рите, которую только что встретили, а не ей, своей однокласснице?
В голове зашумело. Против воли перед глазами начали мелькать воспоминания — чёткие и реалистичные, почти как настоящие. Воспоминания, где она, оскалившись, наваливается на Стаську, не даёт ей подняться, пока мальчишки безуспешно пытаются поставить одноклассницу на ноги. Воспоминания, где под её рукой затихает, не успевая даже пискнуть, Никитка, а она тащит его в потайной лаз, о котором не знает никто из этих глупых школьников…
— Неправда, — из последних сил простонала Оля. — Это не моя память. Это не…
«Такого не может быть!» — вопил голос разума, потихоньку сдаваясь под напором слишком яркой, слишком живой картинки. Да нет же, нет! Она была там с мальчиками, не отходила от них ни на минуту, никак не могла…
Рассудок отступал, реальность двоилась. Виски горели огнём.
Оля скорчилась у зеркала, уронила рюкзак и закрыла голову руками, слыша, как медленно подступают с трёх сторон мальчишки и Рита. Бороться с собственной памятью было не просто сложно — невыносимо: сил, чтобы убегать, не оставалось.
Одна-единственная фраза билась в голове. Всего одна — и та стремительно таяла, превращалась в бессмыслицу, в дурацкий белый шум. Знакомая, важная фраза. Что-то, о чём она говорила совсем недавно. Что-то, связанное… с охотой.
— Волк считает опасностью красные флажки, — одними губами прошептала Оля, точно читая заклинание. — И не замечает…
Что-то поймало её за руку, рвануло в сторону. Потащило за собой — сил сопротивляться не было, не выходило даже сфокусировать взгляд. Обрывки сознания безучастно фиксировали: вот её подхватывают под мышки и тащат вниз, по ступенькам, обратно на третий этаж. Зачем?
