– Ты что, не слышала, что нас в комсомольской организации ждут, чтобы познакомиться?
– Нет, не слышала. Слышала, что приглашал нас этот…
– Владимир Зиновьевич. Он не приглашал. Он ждёт нас и ещё нескольких из «А» класса. Давай закрывай портфель и пошли, а то опоздаем.
Янка, конечно, куда сметливей меня оказалась. Нас действительно ждали в комсомольской комнате комсорги во главе с Владимиром Зиновьевичем.
– Проходите, садитесь! – сказал Владимир Зиновьевич. – Сеня, покажи, куда сесть, – обратился он к невысокого роста старшекласснику.
Рябой Сенечка расплылся в улыбке, подморгнул Янке и указал на два стула напротив Владимира Зиновьевича. Даша Мороз уже сидела в другом конце рядом с «ашками».
– Все в сборе? – осведомился Владимир Зиновьевич.
Сенечка взял листок с фамилиями и стал бодро вызывать всех по списку. Впечатление было такое, что сразу после переклички нас поведут в бой. Сенечка был очень энергичным, и казалось, вся комната была заполнена его энергией. Он на таком подъёме выкрикивал каждую фамилию, будто за этим должно было последовать что-то значительное, яркое, большое.
Когда дело дошло до нас с Янкой, Янка весело откликнулась:
– Есть.
Я же вполголоса дала понять, что присутствую. Перекличка всегда действовала на меня подавляюще. Сразу возникало ощущение, что тебя взяли в силки. Пожалуй, с такой кислой миной не сидел на том собрании никто.
Сенечка с тем же преувеличенным задором зачитал повестку дня, в которую входила встреча с новенькими. Слушающие изобразили внимание, и Владимир Зиновьевич с теми же полуприкрытыми веками приступил к нашему ознакомлению с правилами и процедурой приёма в комсомол. Когда речь зашла о том, что для вступления нужно выучить устав ВЛКСМ, я совсем скисла. Янка же просто ликовала.
– Как же здорово, что они пригласили нас и что мы скоро тоже будем участвовать в комсомольской жизни! – с восторгом восклицала она, когда мы шли домой. – А пока ты собиралась, Сенечка предложил мне помогать ему с выполнением разных комсомольских поручений.
– Поздравляю, – кисло ответила я. – А устав ты смотрела?
– Ну, да! Сенечка обещал помочь с подготовкой.
– Да как такое вообще можно запомнить?
– Какое такое?
– Нудное. Я пролистала – там всё одно и то же только разными словами. Я такое не запоминаю.
– Не понимаю, о чём ты говоришь.
У меня действительно были очень развиты ассоциативная память и образное мышление. И ещё логика. Всё, что в это не укладывалось, проходило мимо моего сознания. Янка была другой. Она сразу вписалась в комсомольскую атмосферу, и устав ей было запомнить – раз плюнуть. Поэтому она не восприняла всерьёз мои стенания и была уверена, что я валяю ваньку. Мне же было не до шуток. Теперь на нас троих смотрел весь класс и даже больше – вся комсомольская организация школы. А я себя всё сильнее ощущала чуждым элементом.
Всякий раз, когда мы отправлялись на собрание, я мечтала, чтобы оно сорвалось. Мало того что я ничего не понимала – ни поставленных задач, ни что вообще нужно обсуждать, – так я ещё сидела таким откровенным истуканом, что на меня уже стали искоса поглядывать.
– Ну чего ты всё время молчишь? – ругала меня Янка после очередного собрания.
– А что я должна говорить?
– Ну хоть что-то!
– Могу только из «Евгения Онегина»…
– ???
– Но боже мой, какая скука.
Янка покрутила пальцем у виска. А я вдруг ощутила прилив энергии.
– Янка, я знаю, что испытывал лишний человек! Я это так чувствую, так чувствую на собраниях, будто я сама Онегин!
Янка остановилась и посмотрела на меня в упор:
– Слушай, ты, Онегин, держи-ка свои познания при себе, пока тебя с собрания не попросили.
– А что, разве такое возможно? – с надеждой спросила я.
– А что ты думала? Сидишь с такой миной, будто все уже на тебя косятся.
– А Владимир с какой миной сидит?
– У него это не мина, а просто веки такие тяжёлые.
– Ха-ха! Поднимите мне веки! Не собрание, а Гоголь с Пушкиным. – Янка была очень рассержена.
– Слушай, ну чего ты сердишься? Что, в Сенечку влюбилась?
Янка зарделась:
– В какого ещё Сенечку? Дура!
Остаток пути мы прошли молча.
