Школьный двор полностью

Сценаристом и режиссёром последнего урока стала я. Предстояло отобрать небольшие, но яркие монологи и диалоги, начать прослушивание с репетициями, обсудить костюмы и т. д. и т. п. Подготовка шла втайне от других классов, чтобы никто не повторял идеи другого, и втайне от Сусанина. Это было ещё одним условием Сусанина, который благородно устранился, чтобы в конце пожать плоды нашего труда. Забегая вперёд, скажу, что «Ашки» выбрали тему «Одесса» и сделали всё так формально и наспех, что Сусанин даже расстроился. Это ведь был его образцовопоказательный класс! Хитрый, но не дальновидный Сусанин просто не учёл, что после того, как годовые были практически выставлены, никто в нём больше не нуждался. «В» класс вообще ничего не сделал, потому что и на годовые, и на Сусанина им было глубоко наплевать. А мы…

А мы неустанно репетировали, придумывая мизансцены и заучивая текст, и так увлеклись, что почти забросили подготовку к контрольным и экзаменам. Мне ещё до сих пор снится, как я вдруг спохватываюсь, что ничего не прочла для экзамена по истории или не дорешала задач по тригонометрии. Уверена, что в нашей стихийно сложившейся театральной труппе подобный сон посещает не меня одну.

Наконец настал день премьеры. Все сидели за партами в самодельных костюмах и ждали появления Сусанина.

Сусанин появился минута в минуту в сопровождении ещё двух учителей – исторички Лидии Филипповны и химички Галины Николаевны, которая впоследствии поставила мне пятёрку на выпускном экзамене за то, что, как она считала, у меня талант великой актрисы. Правда, предварительно взяв с меня слово, что я не буду поступать в вуз, где сдают химию.

Мы поднялись, приветствуя вошедших.

– Садитесь, – сказал Сусанин и занял с учительницами места на галёрке.

Урок должен был открываться моим вступительным словом. Я вышла на середину класса и сказала:

– Ни для кого не секрет, что урок литературы всегда был одним из самых стрессовых. Волнение, которое каждый из нас испытывал, когда Сусанна Ивановна открывала журнал, можно только изобразить. – С этими словами Чебурек, как было заранее условлено, вскочил с места и сделал безумное лицо. Руки его тряслись. Галёрка взорвалась смехом. Я продолжала: – Но даже страх угрозы получить плохую оценку не может сравниться с тем волнением, которое испытываем мы сегодня, в последний раз представ перед взыскательным оком Сусанны Ивановны.

– Можно просто Сусанин, чего уж там! – отпарировала Сусанна Ивановна.

Партер взорвался ответным смехом.

– Мы долго думали, как лучше построить наш последний урок, чтобы выразить благодарность и вместе с тем показать, чему мы научились за эти годы. И не придумали ничего лучше, чем, оставаясь собой, обратиться к литературе и поведать о самом сокровенном. Тема нашего последнего урока – любовь. За порогом школы нас ждёт жизнь, которая сама есть и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слёзы, и любовь. Литература учит любви. Но увидеть это самому совсем не просто. Вы научили нас видеть.

Заиграла музыка, которую мы заготовили для нескольких сцен, и Ритка в шляпке с полями медленно двинулась с Фащем по направлению к доске, ведя беседу Бекки и Тома.

– Вы любите крыс?

– Терпеть не могу.

Класс грохнул. Фащ, не обращая внимания на бурную реакцию, ответил с нарастающим вдохновением, меняя предлоги на одесский лад, что сделало его монолог ещё более натуральным:

– Ну да, живых – я тоже. Но я говорю за дохлых, которых можно привязать на веревочку и махать ими вокруг головы.

С этими словами он неожиданно вытащил из кармана шнурок, на котором болталось что-то серенькое, и стал раскручивать его над собой. Ритка взвизгнула. Ничего подобного на репетиции не планировалось. Ай да Фащ!

Да, о таком Томе Сойере и такой Бекки можно было только мечтать. А когда его Том, смущаясь, сделал предложение Бекки, это прозвучало так, будто Фащ и впрямь просил Риткиной руки. Как знать? Может, так и было, учитывая его давнюю симпатию к ней. Во всяком случае, на репетициях этот подтекст не возникал, а тут все даже притихли, ожидая Риткиной реакции. Она вопросительно подняла брови, а он продолжал словами Тома:

– Просто вы говорите мальчику, что вы будете его всегда, всегда, всегда, а потом поцелуетесь с ним, и все тут. Всякий может сделать это.

Если Фащ и впрямь имел в виду что-то личное, то это был его единственный шанс. Ритка всегда отметала его ухаживания, и довольно резко притом. Как бы то ни было, Фащ был удивительно натурален, и казалось, он действительно надеялся на поцелуй. Увы! Ритка ограничилась воздушным поцелуем, хотя мы договаривались, что поцелуй будет в щёчку. Фащ тут же погрустнел, но она уже потащила его за рукав к их парте.