Около минуты мы созерцали, как она взбивала руками рыжую копну освобождённых волос, расползаясь в напомаженной улыбке.
– Терпеть не могу эти школьные условности, – наконец вымолвила она низким, с трещинкой голосом. – Ну что ж, давайте знакомиться. – И она с лёгкостью перешла на немецкий, который шёл ей куда больше, чем школьный русский.
Машкины уроки не стоили доброго слова. Она болтала без умолку о себе и о своих представлениях о жизни, будто её персона вообще кого-то интересовала. Нет, мальчишки, конечно, повелись на неё, в особенности когда она заявилась на следующий день в прикиде то ли с Толчка, то ли из того же Торгсина, выставлявшего на обозрение её тощий низ и плотный верх. Но ненадолго. Чебурек покрутился возле неё ради понта, но на Прыткову это не произвело никакого впечатления, и он быстро отпал. Дольше всех крутился возле неё Кучер, но, как только Ройтманша перестала с ним разговаривать, тут же угомонился.
Сабоня несколько раз понуро глянул на неё, но потом и вовсе перестал замечать. То ли соблюдал верность своей новой пассии, то ли стыдился общего обозрения. Машка, наоборот, не только не стыдилась, но и жаждала его. Она не могла жить без двух вещей – обозрения и длинной чёрной сигареты, которую раскуривала с нами в развалинах на школьном дворе.
– А чё, неплохо тут у вас, – сказала она, когда на вопрос, где можно покурить, мы отвели её за школу. – Угощайтесь. – Она протянула нам пачку
Мы с Риткой застенчиво взяли сигарету на двоих, Курица вытянула одну для себя, Янка воздержалась, а Феля вообще не курила.
– Да берите, сколько хотите, – сказала Машка, видя, что мы стесняемся. И бросила пачку на стол. – У меня их много.
Разговор завязывался. В смысле, мы молчали, а Машка развязывала язык. У нас был девичник, так что вырисовывался трёп по душам.
– Ну, как девки? Лады у вас тут с вашими… Ну… этими…
– Огурцами, что ли? – звонко спросила Ритка.
Машка залилась хриплым смехом:
– Ну, да, с ними самыми. – Поскольку ответа не последовало, она Продолжила: – Эх, девки, девки. Где мои школьные годы! – И пошла чесать языком про свои приключения в подворотнях. – Мутерша доставала меня тогда по-чёрному. Не поступишь никуда, орёт, экзамены на носу, а ты ни в зуб ногой! А с чего бы это мне не поступить? Отец у меня – о-го-го кто в городе! А тут ещё и репетитор из иняза не простая шишка. Я в мини-юбке к нему как завалю, так урок у нас на час дольше без перерыва. При этом всё на немецком, заметьте! – Она расхохоталась. – Я способная. На лету всё схватываю.
– Вот оторва! – процедила сквозь зубы Курица, когда мы наконец отделались от Машки. – И как только такие в иняз попадают?
Машка была больная на всю голову. Ей ужасно хотелось ходить в наших подругах, сравняться с нами по возрасту, внедриться в наши отношения. Мальчишки постепенно стали её презирать. И делали это открыто до неприличия. В Машкином присутствии они проходились вслух по её внешнему виду, да так, что мы какое-то время даже перестали их узнавать. Это были не наши мальчишки, это были какие-то пацаны с площадок и из дворов, которых мы сторонились. Машка, словно вирус, меняла в них что-то изнутри, вытягивая на поверхность накипь и прогрызая червоточины в атмосфере класса. Мы прозвали её между собой злым гением. Она проникла в нашу среду под маской свободы, которая ничего общего со свободой не имела. Она была рабой страстей, больной, с изломанной психикой, стегающей её хлыстом жгучей неудовлетворённости.
Мальчишки язвили, когда она входила в класс:
– О, неуд явился!
Машка расцветала, думая, что они комплимент ей откалывают, мол, ученица с плохим поведением.
– Я женщина свободных взглядов! – любила она повторять, явно желая, чтобы имидж свободолюбия закрепился за ней.
Но мы-то хорошо освоили с Маргаритой разницу между свободой и гуляй, вася.
Всякий раз слушали её чушь и думали, что наваляла бы она дров тут у нас, кабы не школа Маргариты, которая закалила наш иммунитет против таких вот Машек. Жалели, конечно, что Маргарита не с нами, но как хорошо, думали, что она у нас была!
Машка не дотянула до положенного срока. Её отправили восвояси через три недели, в начале апреля.
Мы нарочито медленно собирали вещи в конце урока, стараясь избежать прощального ритуала, но она терпеливо дожидалась нас и двинулась в нашей небольшой девчоночьей стайке к выходу.
Когда мы вышли, она достала пачку сигарет и, кивнув в сторону развалин, спросила:
– Ну что, покурим на дорожку?
Мы замялись и уж было собирались что-то ответить, но Курица нас опередила.
– Что, валишь? – спросила она Машку.
– Валю, – хмыкнула Машка. – Хахаль хочет меня взять на пару недель, проветрить. Позвонил вашей директрисе, всё обтяпал. Он у меня такой… Покровитель. Без покровителей нам никуда… Учитесь, девки! В жизни пригодится.
– Валишь и вали! Чего стала? – огрызнулась Курица. – Советы она тут раздаёт. Прошмандовка.
– Курица, ну зачем ты так, – подобрев, вступилась Ритка, которая сама уже была на грани закипания.
