Машка не ожидала такого поворота и застыла с вытянутым лицом и пачкой сигарет в руках.
– И курево своё не суй тут! – не отреагировав на Рит-кину реплику, продолжала Курица, наступая на Машку. – Чё стоишь? Вон пошла, я сказала.
Машка повернулась и пошла прочь. Мы смотрели ей вслед, пока она не исчезла за углом, а потом повернулись к Курице.
– Ну и как это называется? – спросила Ритка.
– Так, чтоб больше не бухтели! Рассказываю, – сказала Курица. – Я эту тварь в коридоре, где мужской туалет расположен, засекла.
– Где? – почти выкрикнула Ритка.
– Что ты там делала? – в тон ей спросила Феля.
– Мимо проходила, что! – рассвирепела Курица. – Дадите досказать или нет?
– Давай валяй, – сказала Феля.
– В коридоре ты её увидела. Ну и? – не отрывая взгляда от Курицы, спросила Ритка.
– Ну и увидела, как эта шалава там с ножки на ножку переминалась в кругу наших мальчишек. «Дверью ошиблась, – бормотала, – не постоите ли на стрёме, пока я тут… Очень хочется, – говорит, – не добегу…»
– Дальше.
– Дальше я к директрисе завалила без стука и такой хаёж подняла, что её со стула в момент сдуло.
– Ну?
– Что ну? Директриса помчалась к туалету, но мальчишки уже и без неё дали этой шалаве оторваться. Директриса вбежала в тот момент, когда они её к выходу выпихивали, а она: «Да что вы, да я ведь случайно, да я никому…»
– Она тебя видела?
– Какой видела! Я спряталась. Мне директриса строго-настрого запретила за ней идти.
– Молодцы, мальчишки, – сказала Ритка. – Маргарита бы гордилась ими!
– Сто процентов, – согласились мы и отправились провожать друг друга, всю дорогу вспоминая Маргариту.
Расставание с Маргаритой было тяжким. Мы бесконечно прощались, подолгу топчась то в коридоре, то на лестничной клетке, и в конце концов просто разревелись. Мальчишки стояли, опустив голову и загнав эмоции вовнутрь.
– Что делать будем? – спросила Феля, когда мы вышли на улицу.
Имелась в виду конечно же Грета.
Стали думать.
– Бойкот, – наконец предложила я.
– Бойкот, – многократно прозвучало со всех сторон.
На следующий день Грета появилась в классе как ни в чём не бывало, с журналом под мышкой, и бодро поприветствовала нас. Никто не поднялся для ответного приветствия. Она остановилась в изумлении и, глядя поверх очков, повторила приветствие на немецком. Класс безмолвствовал.
– Что, за лето разучились, как приветствовать на немецком? – попыталась разрядить атмосферу Грета. Шутка не удалась. – А я слышала, что Маргарита Петровна была блестящим преподавателем, – сделала вторую попытку Грета.
Это был удар ниже пояса. За Маргариту мы могли порвать кого угодно, но у нас был железный уговор не поддаваться на провокации. Никто не шевельнулся.
– Ну что ж, – сказала Грета, – усаживаясь за стол и открывая журнал. – Проверим, как вы справились с домашним заданием.
Мы с замиранием сердца ждали, кого она вызовет первым. Понимая, что двоечникам терять нечего, Грета приступила сразу к отличникам, которые шли на золотую медаль.
– Мороз, – вызвала она нашу круглую отличницу.
Я так и предполагала. Это был единственный шанс сломать бойкот. Поэтому я предусмотрительно договорилась с Дашей и Янкой, чтобы они остались дома примерно на неделю. Больше Грета не выдержит.
– Мороз! – повторила Грета, оглядывая класс. – Где Мороз? – Увидев, что Мороз отсутствует, она взглянула в журнал и сказала: – Ну что ж, тогда Гаусс.
Янкино место было тоже пусто. То ли Грета заподозрила, что это не случайно, то ли что, но на этом её выдержка закончилась. Она стала вызывать всех по списку в алфавитном порядке. Каждый поднимался и молча стоял, не отвечая на вопросы. За ним поднимался второй, третий, четвёртый… Никто не садился, и лес продолжал расти. Поначалу Грета попыталась пригрозить двойкой молчунам, но когда их количество сравнялось с количеством присутствовавших, эта угроза оказалась недейственной. Не мог же весь класс получить двойки! Если бы она привела угрозу в исполнение, то стала бы следующим кандидатом на двойку, только уже от директрисы.
Мы простояли так до конца урока. Педантичная Грета дождалась звонка и только после этого покинула класс. На следующий день она приказала всем остаться на собрание, но никто и ухом не повёл. Не пришли не только на собрание, но и на её урок. Это привело к тому, что о бойкоте прослышала директриса, чего Грета опасалась больше всего.
На третий день бойкота на урок заявилась директриса. Мы встали, приветствуя её.
– Садитесь, – немного в замешательстве сказала она.
Мы сели.
– Тихо у вас тут. Это что, новая форма изучения языка?
Зелинский кивнул:
– Да. Есть обучение во сне, а у нас обучение в тишине.
Экспериментальная группа…
Все захихикали. Грета оскорблённо вышла из класса.
– Хватит! – рассвирепела директриса. – Шутить будете на перемене. Значит так. Я понимаю, что вы недовольны решением уволить Маргариту Петровну досрочно.
Все закивали.
– Но это не повод для бойкота. Вы что ж теперь каждого нового учителя бойкотировать будете?
– Нет, только этого, – сказала я.
– Ты зачинщица?
– Решение было общим, – вступилась Ритка.
