Неженатый энергичный зеленоглазый Юлий Самуилович покорял сердца не только старшеклассниц. По общим наблюдениям, к нему в подсобку захаживала молодая математичка Лялечка, немного задерживаясь. Сам Юлий Самуилович ничем таким не интересовался. Его светлая голова была набита формулами нешкольного формата. Ходили слухи, что ему препятствовали в получении места в институте, и он временно устроился в нашу элитарную школу. Представьте себе эту жизнь учёного от Бога, который, вместо того чтобы заниматься научной работой, вынужден был каждый день растолковывать беспросветам вроде нас азбучные истины!
Не то что бы я не дружила с физикой. Физика как раз была мне интересна, и если бы Юлий Рафаилович узнал, что мой будущий муж будет учиться на физфаке, он, наверное, нашёл бы более оригинальный, чем в учебниках, способ раскрыть передо мной красоты таинственного мира физики. Но ЮР не знал формулы будущего и поэтому возложил это бремя на плечи моего грядущего мужа. Зато моя подруга Янка, влюблённая в водителя троллейбуса, без труда врубалась во все формулы. Она шла на золотую медаль и секла моментально все тонкости физики, химии и алгебры с геометрией.
ЮР был наглядным пособием по еврейскому счастью. Мало того что он преподавал таким балбесам, как половина нашего класса, так ещё его назначили нашим классным руководителем. Это случилось после скандала с нашей бывшей классной, которой мы объявили бойкот.
ЮРу некуда было деваться. Ему нужно было отработать в школе и получить хорошую характеристику, чтобы устроиться в институт. Мы его жалели всем сердцем, но идти против себя не могли. Мы не могли притворяться, что очарованы его физикой, чтобы он не дай бог не поверил и не утроил свой энтузиазм. Нет, ЮР не должен был смотреть на жизнь сквозь розовые очки. Он должен был идти к своей цели и добиваться её ежедневно.
На уроке физики в десятом классе я стояла в углу, потому что мой скучающий вид отвлекал некоторых одноклассников, которые то и дело пытались меня подбодрить словом, мимикой или жестом. Юлия Рафаиловича это бесило. Он не мог понять, что кроме физики есть ещё и дружба, и братская поддержка, и много всего другого, чему мы пытались его научить перед его вступлением в большую жизнь.
ЮР понимал наши старания превратно. Ох, лучше бы он вообще не обращал на меня внимания и расписывал бы доску своими формулами до звонка, стоя спиной к классу. Но нет! Он ставил меня в угол, а наказанным был сам. Как только я оказывалась в углу, даже тот, кто не отвлекался, начинал периодически поворачивать туда голову. Я стояла тихо, смиренно, как кающаяся грешница, и выдержать этого зрелища не мог даже ЮР. Однажды во время очередного стояния в класс вошла директриса по какому-то вопросу. На обратном пути она вдруг узрела меня, ученицу с довольной приличной репутацией.
– Что ты там делаешь? – спросила она, подняв брови.
– Стою. Наказана, – смиренно отвечала я.
– За что?
– За плохое поведение, – так же смиренно призналась я.
Она обернулась к Юлию Рафаиловичу:
– Юлий Рафаилович, посадите её на место, она хорошая ученица, больше не будет. – И тихо прибавила: – Вы что, в самом деле…
– Нет, ну вы только посмотрите на этого ангела! – взревел Юлий Рафаилович, когда за директрисой закрылась дверь. – Марш на место… и чтобы я тебя больше не слышал!
Я хотела было напомнить ему, что он меня и так не слышал и лучше бы сказал «Чтобы я тебя не видел!», но огорчать его не хотелось.
Я промаршировала на место. Больше тройки мне всё равно не светило в году и в аттестате. Это была бы единственная тройка, и дома все с этим смирились, учитывая, что я собиралась поступать на филфак.
Так мы дошли до выпускного экзамена. Моей главной задачей было не схлопотать двойку, поэтому я попросила Янку приходить ко мне домой, чтобы готовиться вместе. Подготовка заключалась в том, что Янка проходила со мной весь материал, каждый раз завершая очередную тему кратким «Ну так, здесь всё ясно», и шла дальше. Потом мы крались в кабинет отца, если он был на дежурстве, тибрили у него из ящика
За день до экзамена Янка на всякий пожарный сделала себе шпоры и попросила мою маму сшить потайные кармашки под фартуком. Если уж Янка делала шпоры, то мне сам бог велел. С моей стороны было бы просто наглостью явиться с нулём в голове и под фартуком. Мама и мне сшила такие же кармашки. Хотя шпорами я никогда в жизни не пользовалась и пользоваться не собиралась – всё тайное у меня сразу же становилось явным.
Наутро перед экзаменом мама отварила нам яйца вкрутую и подала их под майонезом, что привело Янку в полнейший восторг. Такое блюдо она ела впервые в жизни.
Когда мы пришли в школу, нас ждало известие почти по Гоголю. Приехал проверяющий из Киева и, просмотрев журнал, пожелал прослушать в нашей группе Янку, Дашу – наших двух потенциальных золотых медалисток – и… меня!
Когда моя фамилия была названа, Юлий Рафаилович побледнел. Он понял, что под него копают и работы в институте ему не видать.
