Нас вызвали к столу, где были разложены билеты. Первой тащила Янка. Билет явно был хорошим, и она с весёлым видом отправилась готовиться. Даша тянула следующей, и ничто не дрогнуло в её лице, когда она направлялась к парте. Я тянула билет после них. Или мне показалось, или впрямь тень от ручки Любови Сергеевны, преподающей физику в «А» классе, упала на один из билетиков, но я не оставила это без внимания. И – о чудо! – мне достался билет, о котором никто не мог и помечтать. Он словно был написан для меня. Первый вопрос был о линии партии в науке, второй – о третьем законе Ньютона. А задачка вообще была плёвой. Она состояла всего из одной формулы.
Первой вызвали Янку. Даже сейчас всё сжимается внутри, когда я вспоминаю это приглашение на казнь. Не успела Янка и рта раскрыть, как проверяющий стал её обрывать, задавать какие-то каверзные вопросы, на которые Янка отвечала до поры до времени, а потом окончательно сбилась. Её валили, это было ясно. И почему – тоже было ясно. Не могут два человека в одном классе получить золотую медаль, тем более если один из них с такой фамилией, как у Янки. Если бы Янка была хоть с одной четвёркой, её бы даже и не вызвали. А тут… К решению задачи проверяющий всё-таки придраться не смог, и это спасло Янку от переэкзаменовки.
На Юлии Рафаиловиче лица не было. А экзекуция продолжалась. Вместо того чтобы вызвать Дашу, проверяющий пожелал, чтобы отвечать пошла я.
– Ты готова? – пыталась подсказать мне выход из положения Надежда Сергеевна.
Но проверяющий, просияв лицом, заверил её:
– Ну конечно готова.
Я поднялась на эшафот – стол с экзаменаторами и доска находились на возвышении – и с энтузиазмом стала рассказывать о роли партии и правительства в развитии физики, о задачах, которые сочиняла на ходу, о пагубной капиталистической системе и роли физики в спасении мира от буржуазной агрессии. Проверяющий, сложив ладони, словно в молитвенном экстазе, не прекращая кивал головой. Плавно я перешла ко второму вопросу и устроила из этого целое представление, взывая к воображению слушателей.
– Представим себе, что у нас есть некая замкнутая система, состоящая из двух материальных объектов, – говорила я, уносясь в мир физических величин.
На задачку проверяющий даже не взглянул.
– Садитесь, достаточно, – вдохновенно сказал он и, словно позабыв о Даше, ожидавшей своей очереди, удалился с Юлием Рафаиловичем в его подсобку, где они пробыли несколько затянувшихся минут.
Когда оба вышли, лицо у Юлия Рафаиловича было пунцовее Янкиного. Проверяющий улыбался. Он быстро попрощался со всеми и ускакал по другим делам.
– Ну и ну, – пробормотал Юлий Самуилович, когда дверь за ним захлопнулась. Затем, повернувшись ко мне:
– Он потребовал поставить тебе пятёрку.
Класс ахнул. Любовь Сергеевна еле подавила усмешку.
– Ну ты сама-то понимаешь, что это было бы наглостью поставить тебе «пять» в аттестате?
Вопрос бы риторическим.
– Давай так. Оценку свыше я оспаривать не могу. Но в году я поставлю тебе «четыре», и то же будет в аттестате. – Он покачал головой. – Посмотри, ты даже в такой простейшей формуле умудрилась сделать ошибку! – Он подошёл к доске и ткнул пальцем в формулу, которую я нарисовала.
Да, я ошиблась. Только в данном случае главным было не это, а то, что ошибку не заметили свыше. ЮР это понимал.
Проверяющий сразу после их разговора побежал к директрисе и объявил ей благодарность за отличную работу. Она, в свою очередь, исправила моё поведение в аттестате с удовлетворительного на хорошее. На примерное я всё-таки не тянула.
После визита проверяющего учителя стали оставлять меня до конца каждого экзамена на случай, если заявится ещё какой-нибудь ревизор. Я приходила рано утром и уходила с последним учеником. Мои родители были предупреждены, меня кормили, баловали сладостями или домашней выпечкой (одесские женщины этим славились!), а в конце дня отпускали домой с пятёркой, даже не спрашивая.
На выпускном Юлий Рафаилович, расчувствовавшись, признался моему отцу, что я практически спасла его от строгача, а может, даже и от увольнения.
Янке, увы, аттестат подпортили, и она уже не шла как золотая медалистка.
Подготовка к выпускному вдохновляла чрезвычайно. Когда нам сообщили, что торжественный вечер будет проводиться во Дворце студентов, ликованию не было конца. Наконец-то! Наконец-то мы почувствуем себя самостоятельными людьми, наконец-то с нас снимут статус школьников, и наконец-то наши предки поймут, что на этом их опека заканчивается и дальше мы сами.
Само название места несло в себе волшебный посыл – дворец, да ещё и студентов! То есть перешагнули черту, а за ней целый дворец с новой жизнью. Не школьной – студенческой! Какая она?
