Спешно покупались костюмы и платья, продумывались причёски. Мама взяла меня тайком от отца на Толчок, чтобы купить туфли. В первый раз за всю жизнь в Одессе. О Толчке я только была наслышана. Не от мамы, которая тоже там никогда не была, а от её знакомых, приносивших иногда шмутки на продажу на фабрику, где она работала. Отец был категорически против такого гардероба и однажды, когда мама показала ему одну вещицу, которую хотела бы купить, запротестовал довольно серьёзно, сказав, чтоб она не смела иметь дело со спекулянтами. Мама тогда на него сурово разобиделась, но вещь вернула во избежание скандала. Поэтому договорено было отцу не рассказывать про Толчок, а поехать туда тайно, когда он будет на дежурстве.
Платье мама пошила сама, набрав белую ткань и согласовав со мной фасон, а вот туфель нарядных было не сыскать днём с огнём.
И вот с раннего утра мы сели с мамой в автобус и отправились на Толчок в сопровождении папиной сестры, которая знала в этом толк.
Толчок представлялся мне верхом шика, местом обитания одесской элиты, что-то наподобие дворца, только не студентов. А как же иначе! Там ведь была самая известная нелегальная распродажа заграничных изделий, выполненных с фантазией и блеском (иногда в подпольных одесских мастерских, где пришивали иностранные лейбы)! Если унылые отечественные вещи висели в таких грандиозных архитектурных сооружениях, как Пассаж и универмаг, то каков же должен был быть Толчок!
– Одевайтесь попроще, во что-то удобное, – предупредила нас накануне папина сестра.
Это немного насторожило, но я на всякий случай подкрасила ресницы, а мама – губы.
В пять утра мы стояли на автобусной остановке в толпе жаждущих.
– Когда подойдёт автобус, втискивайтесь, – давала нам инструкции папина сестра. – Иначе приедем к шапочному разбору.
Автобус, который вместил бы эту толпищу, представить себе было сложно. Но лучше один раз увидеть, чем много раз представить.
К тому времени, когда автобус должен был подойти, толпа выросла вдвое, и пришедшие напирали на тех, кто стоял впереди.
Наконец на горизонте появился автобус, началось волнение баллов на девять. Не требовалось особого глазомера, чтобы определить, что на всех «местов» не хватит, даже если будут стоять на одной ножке.
Автобус протянул, забавляясь, как толпа напирает на бордюр, чтобы взять штурмом переднюю дверь. Как только водитель затормозил, стоявшие сзади надавили на счастливчиков на переднем фронте, и двери под натиском открылись практически без помощи водителя. Дальнейшее невозможно было ни описать, ни запомнить.
Оказавшись в автобусе, я не могла даже повернуть головы, чтобы увидеть своих. С разных концов выкрикивались имена. Это была перекличка, о которой успела проинструктировать нас папина сестра.
– Значит, так, – говорила она. – Слушайте меня внимательно и делайте всё так, как велю. Повторяю – впихивайтесь в автобус, никого не ждите и не высматривайте друг друга. Потом все будут окликать друг друга по имени, и нужно сразу ответить. Ясно?
Всё прошло по инструктажу. Раздалось и моё имя. Я крикнула, что здесь, и автобус двинулся без остановок к месту назначения.
Выходить оказалось куда проще. И главное, приятнее.
– Не задерживайтесь, прозеваете хороший товар, – подгоняла нас папина сестра.
Толпа торопливо направлялась к месту продажи. Более шустрые бежали, менее – расталкивали других. У мамы был слегка ошарашенный вид.
Я следовала за своими и всё пыталась узреть издали павильон.
Павильон не появлялся.
– А мы туда идём? – усомнилась я.
– Туда, туда. Видишь, куда все идут? Туда и нам.
Мы вышли на поле, где на каких-то кривых прилавках, складных стульях или прямо на земле был разложен товар. Товаров была тьма-тьмущая. Павильона не было и в помине.
– Какой ещё павильон? – ответила вопросом на вопрос моя тётка.
– Идём скорее, хорошую обувь быстро разбирают.
Мы стали лавировать между прилавками и товаром, разложенным на газетах и стульях. Мама заприметила что-то интересное и потянула нас туда.
– Ты что! Это самопал, – одёрнула её папина сестра.
– Какой ещё самопал! – заорала продавщица белых босоножек. – Иди сюда. Это фирменная вещь!
Но мы уже укрылись за спинами идущих.
– Что ищете? – спросил нас, шныряя глазками, какой-то штымп.
– Идите себе, сами найдём, – на ходу отшила его папина сестра, крепко держа сумку впереди себя.
– Девушка, эй, девушка! – послышалось из левого ряда. – Вам туфли на выпускной не нужны?
Мы синхронно повернули головы и увидали то, что искали. Чёрнобелые лаковые туфли на каблуке. Немедленно свернув к туфлям, мы через минуту уже вертели их в руках. По-видимому, мы были первыми, потому что, как только я стала мерить туфли, начали подбегать ещё какие-то люди.
– Почём туфли? – выкрикнула боевая тётка позади нас.
– Женщина, мы первые, – отшила её папина сестра.
Тем временем я надела второй туфель. Всё оказалось впору.
– Не жмёт? – спросила мама.
– Нет.
– Сколько? – выпалила папина сестра.
Женщина назвала сумму. Вполне приемлемую.
– Берём, – не раздумывая, сказала папина сестра. И тут же вытащила деньги.
Женщина ловко завернула туфли и дала сдачу.
