– Ах, Кати, – позвала Маргот, – один из подарков предназначается тебе. Чудесные сафьяновые портфели!
Девочка выбежала в центр комнаты, размахивая руками – в одной она держала ярко-красный портфель, в другой – лазоревый. Действительно, прекрасная тонкая кожа, позолота, тиснение.
– Фабинет, корпус оват, – велела я учительским тоном, – Марит, Маргот, выйдите в сад.
Близняшки не обиделись, даже захихикали – моя невольная рифма их позабавила.
– Продолжай, – обратилась я к Натали, когда они удалились.
– Ах, Гаррель, – тяжело вздохнула девушка. – Я совершила глупость и только себя должна винить в своем теперешнем положении. Гастон был любезен – я имею в виду, сегодня. Просил прощения, просил передать тебе о его глубочайшем раскаянии. Но, как только я приняла подарки, его манеры разительно изменились.
– Ты не должна была их брать, лишь удовлетвориться или не удовлетвориться устными извинениями.
– Я знаю! Знаю! Тем самым я как бы обозначила, что готова к торгу, готова продаться.
Это действительно было так. Правила хорошего тона – не академические, а всеобщие – требовали от мадемуазелей проявлять осторожность в общении с противоположным полом. Подарки? Ну, разве что букет цветов или сонет, сочиненный специально для девушки дарителем. Не дай боги, ничего существенного.
– А теперь… теперь… – продолжала сокрушаться Натали. – Ты знаешь, что такое фактотум?
Удивленная неожиданным вопросом, я приподняла брови. Что-то такое вертелось в голове. Точно! Пьеса «Фактотум лорда Ревенброка».
– Слуга? Доверенное лицо?
– Виконт де Шариоль предложил мне стать его фактотумом.
– Чего? – перейдя на просторечие от обуревающих меня чувств, я быстро исправилась: – То есть виконт хочет тебя нанять? За деньги?
– Я отказалась. Бордело никогда не были прислугой! Но Гастон сказал, что в академии так принято, и ничего зазорного в том нет, и что… если я продолжу упрямиться… он разрушит мою репутацию.
Натали ткнула пальчиком себе в шею:
– Это будет несложно. К тому же…
– Синяк побледнеет через неделю, – попыталась я размышлять здраво. – Потяни время и, когда опасность исчезнет, повтори свой отказ.
– Гастон предвидел такое развитие событий. Он не хочет ждать. Я должна либо немедленно подписать фактотумский контракт, либо завтра же все узнают…
Девушка опять зарыдала. Чем ее утешить, я не знала. Святой Партолон, Натали всего четырнадцать, она совсем дитя, а эта ошибка может перечеркнуть ее будущее. Ошибка… Дитя…
– Ты должна немедленно вернуть виконту де Шариолю подарки, – сказала я уверенно, – при свидетелях.
– Один из них твой!
– Но я-то его не принимала!
– Послушай, Кати, Гастон сказал… что, если… В общем, он согласен на замену. Если ты подпишешь с ним этот проклятый документ, я стану свободной.
– Чего? – я недоверчиво расхохоталась, вскочила на ноги и уперла руки в бока, как типичная лавочница из Анси.
– Тебе восемнадцать, ты уже взрослая женщина, – Бордело говорила монотонно, явно повторяя чужие слова, – рано или поздно ты все равно станешь чьей-нибудь прислугой, в Заотаре так принято, виконт де Шариоль обеспечит тебя деньгами и ценными подарками сверх оговоренного жалования и не будет требовать ничего, чего бы тебе самой не хотелось.
– Дудки, – присвистнула я, не выходя из роли лавочницы. – Вот уж дудки.
– Кати…
– Нет, Бордело, малолетняя ты идиотка! Я не собираюсь расплачиваться за чужие ошибки своей свободой.
– Как знаешь, – вздохнула Натали, встала из кресла, побрела к своей кровати. – Контракт в одном из портфелей, тебе решать. Но, когда завтра меня опозорят перед всей академией, это будет твоя вина.
Девушка легла в постель и накрыла голову подушкой, заканчивая разговор.
Моя?! Моя вина?! Так бы и врезала! Тем более, это вполне соответствовало бы роли лавочницы из Анси.
За стеклянной дверью в сад я рассмотрела встревоженные личики близняшек и поманила их внутрь.
– Вы поссорились? – спросила Маргот.
– И почему плакала Натали?
– Это ждет каждую девицу, – мой тон был полон назидания, – которая вместо учебы ринется повторять написанное в дешевых романчиках по два зу. Помогите мне сложить портфели – я верну их любезному виконту.
Разорванная оберточная бумага в дело уже не годилась. И так сойдет. Я скомкала листы, зажав их сафьяновыми боками, и с этим нелепым бутербродом под мышкой отправилась к портшезу.
– Лазоревый этаж, мадам Информасьен, будьте любезны.
Не удержавшись, я все-таки заглянула в портфели – контракт был в голубом. Забавно, но прочерка вместо имени фактотума там не стояло, напротив, красовалось мое. Мерзавец Гастон!
Выйдя из кабинки, я растерянно посмотрела по сторонам. Этот коридор – переходный, мне он не нужен. Но остается еще восемь. Где я буду искать мерзавца? Подробнейший потолочный указатель, который я рассмотрела, запрокинув голову, ничем помочь не мог. К счастью, из портшезной колонны, толкаясь и подшучивая друг над другом, выбиралась парочка юношей в голубых камзолах.
– Месье, – проговорила я строго. – Шариоль, корпус филид, извольте мне показать его спальню.
– Спальню? – Студенты обменялись многозначительными взглядами. – Мадемуазель нужна спальня или сам Гастон?
