Разумеется, забросить подарки через порог комнаты под наблюдением этих филидов было соблазнительным решением. И пусть Натали завтра сама разгребает свои проблемы. Но тогда эта история будет тянуться до бесконечности. Нет, точку нужно поставить именно сейчас, немедленно.
Парни довольно неумело прятали что-то под одеждой, что-то угрожающе позвякивающее, и ждали моего ответа.
– Мне нужен виконт де Шариоль, и говорить с ним я буду при свидетелях.
Молодые люди опять переглянулись:
– Извольте, мадемуазель.
Коридоры дортуара филидов напоминали оватские, мы свернули в Западный, прошли мимо отмеченных рунами одинаковых дверей, остановились, и один из студентов, придерживая свой камзол, толкнул свободной рукой створку:
– Прошу.
Это была гостиная, очень… мужская, пожалуй. Стены, зашитые шпалерами светлого дерева, украшали гербы, оленьи рога и уйма разнообразного колюще-режущего оружия, в дальнем углу я заметила даже старинные рыцарские доспехи. Ярко пылал камин, горели потолочные светильники, мерцали лампы под стеклянными абажурами. Два книжных шкафа, дюжина кресел, диваны и молодые люди, количество которых подсчитать с одного взгляда я не могла. Почти все в лазоревом. Почти…
Святой Партолон, только этого мне здесь не хватало! Глаза де Шанвера остановились на мне, гомон стал затихать, совсем затих, воцарилась тишина.
Моя реплика. Итак, вдох…
– Позвольте узнать, Катарина Гаррель, что вы делаете в такой час в мужских дортуарах? – спросил Арман.
Я выдохнула. Вот ведь… Такую чудесную сцену мне испортили!
Лихорадочно пошарив взглядом по комнате, я остановила его на Гастоне, сидящем с бокалом у рыцарских доспехов, и звонко выпалила:
– Виконт де Шариоль, нам нужно объясниться!
– Дражайшая кузина, – мерзавец стал подниматься с гаденькой улыбкой, – вы приняли решение?
– Этот бесчестный человек, – я показала публике портфельный бутерброд, – обманом принудил малышку-оватку, мою подругу, выступить посредником. Вы спросите, в чем?
Жалкие попытки виконта увести меня из гостиной ничем не увенчались. Во-первых, я не хотела, во-вторых, всем было интересно.
Выхватив контракт, я протянула его ближайшему филиду, бросив остальную свою ношу на ковер.
– Милейший кузен желает сделать меня своей личной горничной!
– Фактотумом, – поправил меня парень, одаренный бумагой. – Договор составлен по всем правилам, но, Гастон, их подписывают в последний день септомбра, ты поспешил.
– А также не озаботился вручить мне его лично!
Какое экспрессивное восклицание, но публика к нему не была готова. Никого этот треклятый контракт не удивил. Студенты пожимали плечами, а взгляд Армана, который я почувствовала щекой, выражал умеренное любопытство. Ах так?
Я выхватила контракт и, подбежав к камину, бросила его в огонь.
– Это мой ответ, виконт!
«Наколдованная страсть», акт третий, своенравная Изольда открывается изменщику. Там по тексту общение другое шло: «…мой ответ, ваше высочество». Дальше своенравная Изольда закалывает принца отравленным кинжалом, выпивает яд, зрители утирают слезы, на авансцену выходит рассказчик и говорит…
– Мадемуазель Гаррель трижды при мне назвала вас бесчестным человеком, Шариоль, – снова испортил Арман пьесу.
– Дамская горячность, – хмыкнул виконт, – девочка обижена, мы это поправим. Несколько драгоценностей, новое платье…
– То есть, – угольно-черные брови сорбира удивленно приподнялись, – вы оскорбленным себя не чувствуете?
– Прикажете вызвать ее на дуэль?
В смешке мерзавца, однако, слышалась неуверенность. Я быстро перебрала в голове параграфы академического устава. Драки запрещены, дуэли – напротив. Номинально мирские титулы в Заотаре не действуют, то есть в поединке могут сражаться все против всех: аристократы, общинники, мужчины, женщины.
– Мадемуазель не владеет магией в достаточной мере.
Я заметила, как приоткрылись губы Армана, чтоб ответить виконту, и выпалила:
– Я оскорблена и требую сатисфакции. В соответствии с третьим пунктом параграфа о дуэлях, оружие для поединка выбирается оскорбленная сторона. Мой выбор – шпаги.
Ах, какая воцарилась тишина! Ее можно было потрогать руками, в нее можно было завернуться как в шаль. После такой паузы зал взрывается аплодисментами. Но Шанвер опять все испортил.
– Кого мадемуазель назначит своим представителем?
– Простите? – до этого места в «Своде» я дочитать не успела, да и номер пункта, если начистоту, назвала наобум, для красоты.
– Позвольте мне, – из-за шкафа показался Виктор де Брюссо, – великолепная Катарина, стать вашим клинком.
«Чего? – подумала я, и хорошо, что только подумала, а не произнесла вслух. – Чего?!»
