В гостиной сразу стало суетливо, но не бестолково, а, напротив, так, словно присутствующими только что были получены самые конкретные указания. Двое филидов помогали Виктору раздеться, третий бросился к стене, снял с держалки шпагу, осмотрел ее, взял следующую; мои давешние провожатые раздавали желающим бутылки, которые прятались до этого момента под их одеждой; Шариоль тоже разоблачился, оставшись в сорочке и лазоревых форменных брюках. Все что-то делали, только я, причина переполоха, растерянно стояла в центре комнаты. Ах нет, неподвижным также оставался великолепный Арман – он все еще сидел в кресле, нога на ногу, локоть правой руки упирается в подлокотник, подбородок на раскрытой ладони – ну просто отец семейства, наблюдающий детские забавы.
– Простите, – придержала я голубой рукав ближайшего студента, – месье не мог бы объяснить, что происходит?
– Дуэль! – ответил молодой человек. – Здесь происходит дуэль за честь прекрасной дамы Катарины Гаррель. Держите.
Он сунул мне в руки наполненный до краев бокал:
– Чтоб удовольствие от зрелища стало безусловным.
Бокал был горячим, как будто туда плеснули кипятка, и я понюхала. Вино, абсолютно точно вино и специи. Как это должно усиливать удовольствие? Но спросить было некого, любезный филид уже испарился.
– На выход! – раздались возбужденные голоса. – Не толпитесь, господа. Где девица? Она должна находиться в первых рядах!
Тут я, наконец, увидела, откуда так ужасно сквозило: тяжелые оконные драпри были раздернуты, за ними в ночь распахнулись стеклянные двери. Там снаружи лютовала стужа и клубились снежные вихри. Меня подтолкнули, придержали под локти: каблучки туфель скользили на обледеневшем камне. Святой Партолон, как же холодно!
Мы вышли на широкую террасу с перилами, к которым меня и переместили. Я поставила напиток на ограждение, чтоб не расплескать – трясло меня знатно. Филиды же, кажется, вообще не мерзли, они переговаривались, выкрикивали напутствия дуэлянтам. Из их ртов при этом вырывались облачка пара. Святые покровители, Виктор, который как раз перепрыгивал через перила, был вообще по пояс обнажен!
– Свет! Дайте света! – зазвучало со всех сторон.
В небо немедленно взмыло с десяток ярких шаров – они зависли в вышине, как маленькие луны, выхватывая из темноты фрагмент бесконечной ледяной пустоши и две мужские фигуры.
– Арман, не желаешь спуститься и исполнить роль секунданта?
– Мне и отсюда неплохо видно, – ответил маркиз.
Я не оборачивалась, но решила, что он стоит неподалеку. Животом я прислонялась к каменным перилам, зато остальные части тела оказались защищенными от пронизывающего ветра толпой. Ну, хоть что-то…
– Девочку нужно согреть, – сказал кто-то на «перевертансе», – мы заморозим ее до смерти. Пропустите, болваны.
Толпа пошевелилась, выдавливая вперед молодого человека с невероятно рыжими волосами.
– Мадемуазель, дайте мне руку.
– Не имею чести… – начала я отповедь, стуча зубами. – А-ах!
Парень, не дожидаясь разрешения, сграбастал мою ладонь и вывел на ней закорючку мудры, а мой полустон-полувсхлип был вызван ощущением блаженного тепла, окутавшим мое тело.
– Благодарю… – прошептала я. – Месье…?
Но рыжий уже протискивался обратно.
– Ты тоже решил пополнить ряды поклонников маленькой шоколадницы, Дионис?
Голос Шанвера – его я уже ни с чьим бы не перепутала – был полон сарказма.
– Пошел ты, Арман, – ответил рыжий. – Бесишься, что эта малышка выбрала своим клинком не тебя?
– Эта малышка управляет вами, как кукольник своими марионетками. Неужели ты не понял? Мадемуазель – актриса, и разыграла роль как по нотам.
– Не понял. Я, знаешь ли, увидел отчаянно смелую девушку, оскобленную и требующую сатисфакции.
– Значит, она достигла эффекта, на который рассчитывала – отправила на битву мужчину, тронутого ее беззащитным видом. И…
– Брось, Шанвер, я понимаю твою тревогу: из Виктора тот еще фехтовальщик, но…
Дослушать не удалось – в небеса взмыл еще один шар, ослепительно алый. Дуэль началась. Виктор плохой фехтовальщик? Тогда покажите мне хорошего. Де Брюссо порхал как бабочка и жалил как пчела. К невероятному моему неприятному удивлению, Гастон тоже оказался опытным поединщиком.
И куда ты полезла, Кати? Собиралась сражаться с этой махиной своими двумя сценическим финтами? Думала повергнуть развратного пьянчугу, ко всеобщему удивлению и восторгу?
Я отпила горячего вина. Вкусно. Светлейший Партолон и все святые покровители, спасибо, что не я сейчас фехтую там с мерзавцем Шариолем!
– Становится скучно, господа, – обернулся к толпе юноша, сидящий на перилах, свесив ноги наружу. – Два луидора на то, что Виктор вернется к нам с прелестным шрамом на мордашке.
– Поддерживаю! Четыре, что из пуза Гастона, когда его проткнут, потечет не кровь, а вино.
– Не вино! Яд!
Парни гоготали, предлагая ставки.
– Ну, видишь, – сказал рыжий на перевертансе, – Брюссо тянет время, чтоб покрасоваться перед малышкой. Наконец этот… получит по заслугам.
Эпитет, которым наградили виконта, я не поняла, пробовала даже переставлять слово по буквам.
