– Ареле, после того случая, когда я ходила в погребальное братство, я никуда не отлучалась с Крохмальной. Тайбл везде ходит. Она ездит в Фаленицу, в Михалин, где только она не была. Ареле, куда ты везешь меня?
– В дремучий лес, где черти варят маленьких детей в больших котлах и голые ведьмы с огромными грудями едят их с горчицей.
– Ты шутишь, Ареле?
– Да, моя милая.
– О, никто не знает, что может случиться. Мама всегда твердила: «Тебя никто не возьмет, кроме Ангела Смерти». И я тоже думала, что меня скоро положат рядом с Ипе. И вот я прихожу домой с фунтиком сахару, а там – ты. Ареле, что это?
– Ресторан.
– Погляди, как много огней.
– Это модный ресторан.
– Ой, видишь, куклы в витрине. Как живые! Какая эта улица?
– Новый Свят.
– Так много деревьев – здесь прямо парк. И дамы в шляпах, все такие стройные! Какой чудный запах! Что это?
– Сирень.
– Ареле, я хочу что-то спросить, только не сердись.
– Спрашивай.
– Ты правда любишь меня?
– Да, Шоша. Очень.
– Почему?
– Тут не может быть никаких почему.
– Я так долго жила без тебя. И ничего. Но если ты теперь уйдешь и не вернешься, я умру тысячу раз подряд.
– Я никогда больше не оставлю тебя. Никогда.
– Правда? Лейзер-часовщик говорит, что все писатели не видят дальше кончиков своих ботинок. Лейзер не верит в Бога. Он говорит, что все происходит само по себе. Как это может быть?
– Бог есть.
– Погляди-ка, небо красное, будто там пожар. А кто живет в этих красивых домах?
– Богачи.
– Евреи или нет?
– Большей частью неевреи.
– Ареле, отвези меня домой. Я боюсь.
– Нечего тебе бояться. Если придется умереть, так умрем вместе, – вдруг проговорил я, сам изумленный этими словами.
– А разве позволено мальчику и девочке лежать в одной могиле?
Я ничего не ответил. Шоша склонила голову мне на плечо.
Дрожки подвезли нас к дому № 7, и оттуда я хотел идти прямо к себе на Лешно, но Шоша повисла на моей руке. Ей было страшно в темноте идти через подворотню, пересекать неосвещенный двор, подниматься по темной лестнице. Ворота были заперты, пришлось подождать, пока дворник придет и откроет. Во дворе мы столкнулись с низеньким, маленьким человечком. Это и был Лейзер-часовщик. Шоша спросила его, что он тут делает так поздно, и Лейзер ответил, что гуляет. Шоша меня представила:
– Это Ареле.
– Знаю. Догадался. Добрый вечер. Я читаю все, что вы пишете. Включая переводы.
Я не мог рассмотреть его как следует, при тусклом свете окон видел только бледное лицо с огромными черными глазами. На нем не было ни пиджака, ни шляпы. Говорил он негромко.
– Пан Грейдингер, – сказал он, – или мне можно называть вас товарищ Грейдингер? Это не значит, что я социалист; как сказано где-то, все евреи – товарищи. Я знаю Шошу с тех самых пор, как они сюда перебрались. Я заходил к Басе еще в те времена, когда муж ее был приличный человек. Не хочу никого задерживать, но я про вас слышу с того самого дня, как мы познакомились с Шошей; она не переставая говорит про вас. Ареле то, Ареле это. Я знавал вашего отца, да почиет он в мире. Однажды я даже пришел к вам домой на Дин-Тору[54] – должен был дать показания. Несколько лет назад, увидев ваше имя в журнале, я написал письмо на адрес редакции, но ответа не получил. Почему в редакциях никогда не отвечают? Разве я знаю? То же самое в издательстве. Однажды мы с Шошей пошли было вас искать. А теперь вы объявились, и я услышал, что Ромео и Джульетта нашли друг друга. Есть еще любовь, да. В этом мире это все, что осталось. В природе всему есть место. А если вам требуется безумие, то уж в этом нет недостатка. Что вы скажете об этой всемирной свистопляске? Я говорю про Гитлера и Сталина.
– Что тут скажешь? Человек не хочет мира.
– Как вы сказали? Я хочу мира. И Шоша хочет. И еще миллионы. Готов поспорить, большинство людей не хочет войны и революции. Они хотят прожить жизнь так, как умеют. Лучше ли, хуже ли, во дворцах, в подвалах, они хотят иметь кусок хлеба и крышу над головой. Разве не так, Шоша?
– Да. Так.
– Плохо то, что мирные люди бездействуют, а сила у других, у злодеев. Если порядочные люди раз и навсегда решат взять власть в свои руки, может быть, наступит мир?
– Никогда они так не решат и никогда не станут у власти. Власть и бездействие несовместимы.
– Вы так думаете?
– Это опыт поколений.
– Тогда дело плохо.
– Да, реб Лейзер, хорошего мало.
– А что будет с нами, евреями? Подули злые ветры. Ладно, я вас не задерживаю. Сидишь день-деньской дома и перед сном хочется немного прогуляться. Прямо здесь, во дворе, от ворот до помойки и обратно. Что тут поделать? Может, где-то есть лучший мир? Доброй ночи. Для меня большая честь познакомиться с вами. Я еще питаю уважение к печатному слову.
– Спокойной ночи. Надеюсь, еще увидимся, – сказал я.
Только теперь до меня дошло, что Бася все это время стоит у окна и глядит на нас. Она, конечно, беспокоится. Надо бы зайти на минуту. Бася открыла дверь и, пока мы подымались по ступенькам, причитала:
– И где же это вы были? Почему так поздно? Чего я только не передумала!
– Мамеле, мы катались на дрожках.
