– Это все на небесах, на небесах. Это счастливейший день в несчастной моей жизни. Помоги же нам, Боже! Мы много страдали. Отче, позволь дожить до радости повести мое перворожденное дитя под свадебный венец. – Бася воздела вверх руки. Она вся лучилась материнским счастьем.
Шоша расплакалась. Бася всплеснула руками и воскликнула:
– Что же это со мной?! Он же постился весь день, сокровище мое, милый мой наследничек!
Она бросилась к буфету и вернулась с графином вишневой наливки. Наливка эта стояла, должно быть, много лет, ожидая подходящего случая. Мы чокались, пили и целовались. Шоше тоже немного налили. Когда она целовала меня, это уже не были детские поцелуи. Даже губы у нее стали как у взрослой женщины.
Открылась дверь, и на пороге возникла Тайбеле – хорошенькая, в новом платье. Мы уже виделись здесь с нею на Рош-Ха-Шана[77] – она пришла тогда, чтобы провести праздники с матерью и сестрой. Тайбл, высокая, темноволосая, с карими глазами, походила на отца. Ей было только три года, когда они переехали из нашего дома, но она помнила меня и называла Ареле. На Рош-Ха-Шана Тайбл принесла кусок ананаса, чтобы произнести над ним праздничное благословение. Услышав новости, она только спросила:
– Ареле, это правда? – И, не дожидаясь ответа, обняла меня, крепко сжала и принялась целовать. –
Тайбл бегом бросилась к двери, прямо рысью, на высоких каблуках. Бася спросила:
– Куда это ты так спешишь?
– Позвонить тателе. – Тайбл опять появилась в дверях.
– Зачем это? Почему такое счастье надо с ним делить? – Бася прямо-таки орала на дочь. – Он покинул нас, больных и нищих, и ушел к этой потаскухе, гореть ей в аду дотла. Это не отец, а убийца. Если бы вы с ним остались, давно бы подохли с голодухи. Это я, я одна кормила вас, отдавала вам последние силы, чтобы вы не умерли. Боже милостивый, Отец наш небесный! Ты знаешь правду! Это из-за него, негодяя, и его грязных похождений мы потеряли Ипе – теперь она, наверно, в раю, со святыми. – Бася говорила все это только Шоше и себе, потому что дверь за Тайбеле давно закрылась.
Шоша поинтересовалась:
– Куда она пошла звонить? Разве гастроном сегодня открыт?
– Пусть ее звонит. Пусть подлизывается к нему, старому развратнику. Что до меня, то он такой же трефной[78], как свинья. Не хочу видеть его. Он не был вам отцом, когда вы голодали, хворали и выхаркивали легкие, и не хочу я, чтобы он был отцом теперь, когда удача повернулась к нам, пусть она с нами останется. Шошеле, что же ты стоишь, как дурочка? Поцелуй его, обними! Он уже все равно что муж твой, а мне он дорог, как собственное дитя. Никогда мы не забывали его, никогда. Не знали, где он и даже жив ли он, так много молодых людей погибло во всех этих войнах. А когда Лейзер принес хорошие вести и мы узнали, что он жив и пишет для газет, в нашем доме был праздник. Как давно это было? Все спуталось в голове, и я не знаю, что и когда. Это я, я поведу тебя под брачный венец, а не твой жестокосердный отец. Ареле, дитя мое, да вознаградит тебя Господь за ту радость и счастье, которые ты дал нам сегодня. – Бася зарыдала, и Шоша плакала вместе с ней.
Немного погодя Бася, надев фартук, загремела в кухне кастрюлями, горшками, тарелками. Пара цыплят, которых зарезали для капорот в канун Йом-Кипура, была заранее приготовлена, и Басе только оставалось разрезать их на куски, подать халу и хрен. Она забыла приготовить фаршированную рыбу и весь оставшийся вечер сокрушалась из-за этого. Склонившись ко мне, Бася приговаривала:
– Ешь, дитя мое, ешь. Ослабел небось, бедный, от долгого поста. Что до меня, то я и не заметила, что пощусь, – так тяжело было на душе. Такое мне не впервой. Сколько раз приходилось ложиться в постель, не проглотив ни куска. Ешь, Шошеле, ешь, невеста моя! Господь внял твоим мольбам. Наши благочестивые предки просили за тебя перед Господом. У нас сегодня не конец Йом-Кипура, нет, для нас сегодня начинается Симхес-Тойре. Что с Тайбеле? Почему ее нет так долго? Он ее за дочь не считает, а она бегает за ним, потому что у него приличная квартира и он дарит ей всякую дребедень. Стыд и позор! Грех перед Господом!
Бася села за стол, но каждую минуту оборачивалась к двери. Наконец Тайбеле пришла.
– Мамеле, есть хорошие новости для тебя. Только проглоти кусок, а то разволнуешься и поперхнешься.
– Что еще за новости? Не надо мне от него новостей.
