Класс какое-то мгновение переваривает сказанное и взрывается оглушительным хохотом. Тут от парты к парте покатилось:
– Домовой! Домовой!! Домовой!!!
Лёнька стоит, ничего не понимая.
– Домовой!!! – на все голоса радостно вопит класс, не вникая в причину этого нелепого веселья.
Вот как! – Лёнька хватает за шиворот первого оказавшегося под рукой одноклассника и сбрасывает его с парты. Тот моментально поднимается:
– Ты чего пихаешься? Я тебя сейчас так пихну! До самого дома будешь лететь и радоваться. Домовой запечный!
– Рискни здоровьем. – Лёнька замахивается…
Девчонки визжат. Серёжка пытается разнять «петухов» и получает затрещину. Дверь класса отворяется, и на пороге появляется внушительная фигура директора школы.
– По какому поводу из-за поясов рвутся пистолеты? – насмешливо спрашивает он.
– Игорь Матвеевич, – драматическим шёпотом произносит Ирка, – у нас случилось ужасное событие…
– Какое же?
– У нас произошла драка! Строков ударил Малышева…
– Да не было никакой драки! – кричит Серёжа, закрывая ладонью глаз. – Я сейчас объясню…
– Строков, Малышев, возьмите сумки и марш ко мне в кабинет на суд праведный. Объяснения выслушаю в порядке очерёдности.
В кабинете он утвердительно кивает в такт сбивчивой речи Серёжки, затем переводит печальный взгляд на не проронившего ни слова за всё время Лёньку.
– Я думаю, всё так и было?
Мальчишка с трудом кивает головой.
– Иди, Серёжа, в класс.
Подождав, пока за ним закроется дверь, директор подходит к Лёньке.
– Сейчас я зайду в класс и поговорю с ребятами. Маме о случившемся тоже скажу сам. А ты иди домой. Да, да, – директор осторожно проводит ладонью по его волосам, – иди. Вечером вы с мамой обо всём поговорите. А как поступить с ребятами, решай сам. Они тоже, наверное, подумают. Иди, я сказал.
Промёрзшая школьная дверь тяжело бухает за спиной. Лёнька делает несколько шагов по ступенькам и в нерешительности останавливается. Куда теперь идти? Чего это он так взъерепенился за этого «Домового»? Лёнька невольно улыбается. Теперь слово кажется ему вовсе необидным, а даже наоборот… мягким и пушистым. Домовой – это, конечно, сказки, но было бы неплохо, если бы такое существо с глазами-бусинками поселилось у него в комнате. Уж Лёнька бы подружился с ним. Может, вернуться в класс? Зря он на них так набросился. А Серёжке вообще ни за что, ни про что попало.
Но в класс Лёньке возвращаться не хочется. Он представляет, какими глазами на него посмотрят ребята. В понедельник он придёт в школу – и…
Что будет после этого «и» – Лёнька не знает. И потом, до понедельника ещё суббота и воскресенье. А ещё ему предстоит всё объяснить маме… Директор, правда, обещал поговорить с ней сам. Если бы они подрались с Серёжкой один на один, никто бы не узнал. А так… Девчонки наверняка уже по всей школе растрезвонили о драке. Учителя начнут приставать к маме с расспросами. Стоп. Никто к ней приставать не будет. Лёнька припоминает события последних дней и холодеет от страха. Неужели что-то случилось с папкой, а ему не говорят?! Лёнька сбегает со ступенек, с размаху закрывает себе ладонью рот, чтобы не закричать, и врезает себе кулаком в лоб: «За дурацкие мысли! За дурацкие мысли!». Стукнуть, как следует, мешает шапка. Он рывком стаскивает её. И врезает себе ещё раз…
И тут он замечает, что стоит без шапки совершенно спокойно. Вот тебе на, ветра-то нет и в помине! Значит, открыли аэропорт. А вдруг папка прилетит сегодня? Лёнька нахлобучивает шапку и кидается к автобусной остановке.
В автобусе он протискивается к окну. И вот уже машина мчит. Надрывно урча, преодолевает нелёгкий подъем, потом слегка замедляет ход перед длинной улицей, ведущей к озеру. На этой улице дует всегда. В автобусе даже темнеет от этого резинового, упругого, закладывающего уши ветра, который проникает в автобус через любую щель.
Но вот автобус выезжает на искусственно намытую между озером и океанской бухтой перемычку. От перемычки к стадиону через лёд озера тянется тропа, основательно сокращающая дорогу. Лёнька на спор пробегал от перемычки до противоположного берега озера быстрее, чем Серёжа по перемычке ехал на автобусе. Сейчас по тропе ходить опасно: апрель.
За озером Комсомольская площадь, окружённая со всех сторон четырёхэтажными домами. Некоторое время автобус мчится почти по прямой. Мелькают пятый, шестой, седьмой километры. Вот особняком стоит несколько домов, которые в порядке эксперимента отапливают термальными водами. В них живут геологи, вулканологи, гидрологи…
Пошли сложные повороты. Замелькали на сопках кривые камчатские берёзы. Они бы и рады встать прямёхонько, да ветры здесь бывают такие, что уцелеешь только согнувшись. Из-за туч над сопкой на секунду выглянуло солнце, и его пополам разрезал взметнувшийся на камне пропеллер – памятник погибшему летчику. Таких памятников на Камчатке много. Лёнька стаскивает с головы шапку. Так всегда поступал папка, когда они проезжали мимо. Наконец, сопки расступаются. Автобус, описав широкий полукруг, останавливается. Аэропорт. Долгожданный аэропорт.
