– Губу-то закатай, – осадил его я. – Ща Степан придет и рассчитаемся.
Афанасий не соврал. За разгрузку каждый из нас получил по четыре косаря. Хорошие деньги по тем временам. Еще и по пятихатке накинули сверху за то, что никто не ебланил. Пожав шершавую ладонь Степана, я кивнул пацанам и, сунув перчатки в карман, пошел вдоль путей к выходу с вокзала.
– Чо, может по пиву, парни? – предложил Малой.
– А хули нет. Погнали, – согласился я. – Тут на вокзале ларек круглосуточный есть. Там и затаримся.
– На ментов бы не нарваться, – высказал опасения Зуб, но на него тут же зашикали, чтобы не накликал ненароком.
– Не нарвемся, – со знанием дела ответил Жмых. – Дворами пойдем. Там темно и спокойно.
– А доебется кто, пизды дадим, – улыбнулся Малой.
Вокзал ночью – не место, а состояние. Просторное, холодное нутро, набитое усталыми людьми и их грязными сумками. Потолок высокий, облупленный, лампы моргают, как глаза у загнанной лошади. Запах тут особенный, где сдохло что-то мокрое: старый пот, моча, сигареты, хлебный квас, пережеванные пирожки и креозот. Пол – серый, заляпанный, словно по нему прошёлся мокрый пес. Тут не убирают, тут просто дожидаются утра, когда чужие ноги сами унесут всю грязь. Кафель трещит под тележками, в углах спят бомжи, прикрывшись задубевшими, засаленными куртками, будто щитами. Скамейки железные, холодные, с облезшей краской. На них сидят: кто с отвалившейся душой, кто с ребёнком, завернутым в спортивную куртку, кто с чаем в пластиковом стакане, в котором плавают хлебные крошки. Кто-то просто тупит в пустоту. Люди на вокзале ночью не говорят – они шевелятся, как тараканы под светом. Снаружи все по-другому. Только темнота и ветер. Фонари освещают не путь, а чью-то обречённость. Где-то дальше пацаны, как мы ранее, разгружают вагоны и слышатся шальные крики заблудившихся бродяг. На вокзале отсыпаются между поездами, доживают ночь, пытаются не замёрзнуть или просто думают о своей нелегкой судьбе. Вокзал ночью – это как гнилой зуб в теле города. Не болит, но постоянно о себе напоминает.
Через неделю Афанасий снова попросил помочь. В этот раз поработать желающих было больше. Даже Бера соизволил, но ему был дан поворот. Если выебнулся первый раз, так не удивляйся, что тебя больше звать не станут. Отказ Бере повеселил Жмыха, который последнее время смотрел на старшака, как на говно, и порой не стеснялся даже залупаться, если его просили сгонять за бухлом или сигаретами в ларек. Согласился он только тогда, когда я его попросил об этом. На нахмурившегося Беру я не стал обращать внимания.
В этот раз на вокзале нас встретил зевающий Емеля, которому я неслабо удивился. Он указал в сторону трех вагонов и озвучил время, за которое их надо разгрузить. С разгрузкой проблем тоже не возникло. Пацаны понимали, что платят хорошие деньги, рвали спины, как не в себя, и за четыре часа все очень быстро раскидали.
Правда не обошлось и без сюрпризов. В три ночи к вагонам подъехала черная иномарка, из которой выбрались трое мутных кавказцев. Один из них вразвалочку подошел к курящему Емеле и, гнусно усмехнувшись, спросил:
– Чо грузите, пацаны?
– Чо надо, то и грузим, – мрачно ответил Емеля. – Ты с какой целью интересуешься?
– Так у нас тоже тут груз. Вот и интересуюсь, чтобы левые на него лапу не наложили, – кавказца грубость Емели, кажется, не смутила, но я увидел, как в черных глазах загорелась злоба. Этого было достаточно, чтобы я кивнул пацанам. Они побросали коробки и схватили лежащие у колес вагона арматуры. Кавказцам это не понравилось, и они синхронно помотали головами. – Не кипишуйте зря, пацаны.
– Ну, так ты не провоцируй, и никто кипиш поднимать не будет, – отрезал Емеля. Он держался уверенно и его уверенность передалась и нам. – Седьмой, восьмой и девятый – наши вагоны. Вот и ступайте, пацаны, с Богом. Не мешайте работать.
– Под кем ходите? – с вызовом спросил второй кавказец. Здоровый, мрачный, с длинным, орлиным носом.
– Под приличными людьми, – кивнул Емеля. – А именами приличных людей без нужды не принято разбрасываться.
– Вокзал за Зурабом, если ты не в курсах.
– В курсах, родной, в курсах. И разрешение у нас есть. А если тебе неймется, так у Герцога за нас спроси. Тебе по порядку обоснуют, кто мы и чем тут занимаемся, – прибегнул к козырю Емеля. Кавказцев его ответ удовлетворил.
– Ладно, спросим. Ну, бывайте.
– Ага. И тебе не хворать, родной, – лучезарно улыбнулся Емеля. Только лед в его глазах говорил о том, что он готов к любому развитию событий. Проследив за отъезжающей машиной, Емеля презрительно сплюнул на землю и повернулся к нам. – Чайки ебаные. Давай, пацаны. Заканчивайте тут.
– Кончай перекур, – скомандовал я, кидая арматуру рядом с рельсами.
– Молодцы, не зассали, – похвалил нас Емеля. – Залетные это. Зурабом прикрывались, но я их в его свите не видал. На шару приезжают, нужным именем козыряют и часть груза себе забирают. Ща найдут терпил и их разведут.
– Пидоры, – ругнулся Малой, хватая коробку.
– Это да, – хмыкнул Емеля, закуривая сигарету и смотря в ту сторону, куда уехали кавказцы.
