После разгрузки Емеля с нами расплатился и отчалил. Ну а мы привычно пошли в ларек за пивом и уже оттуда двинули домой. В школу утром никто не пошел. Всем уже было глубоко похуй. Через месяц выпускной, на оценки плевать, а вот деньги и отдых лишними не бывают.
– Благодарю, Максим, выручили, – улыбнулся Афанасий, когда я вечером забежал к нему на партию в шахматы. Он налил чая в кружку себе, а потом и мне.
– Не вопрос, – кивнул я, расставляя фигуры на доске. – Хорошему человеку не грех помочь.
– Сложностей не было? – поинтересовался он, заставив меня усмехнуться. Наверняка Емеля ему все рассказал, но Афанасию нужно было и другое мнение.
– Не. Залетные под конец нарисовались, но Емеля их отшил. Зурабом прикрывались, да забздели, когда мы за арматуры взялись.
– Это правильно. Зверей давить надо, – согласился Афанасий. – Силы они боятся.
– Да там без махача обошлось. Прощупывали походу. Но как ваше имя услыхали, сразу слились.
– Не самая хорошая привычка, чужим именем прикрываться, – помотал головой Афанасий.
– У Емели выбора особо не было. К тому же мы почти разгрузку закончили.
– Хорошо то, что хорошо кончается. Но я благодарен вам, Максим. Помогли старику. Не забуду.
– Бросьте, – улыбнулся я, забирая пешкой коня Афанасия. – Вы нас тоже хорошо подогрели. Деньги сейчас многим явно не лишние.
– Это мелочь, – кивнул Афанасий, раздумывая над следующим ходом. – Есть у меня к вам еще одна просьба.
– Разгрузка?
– Нет. К человечку одному съездить. Задолжал он крупно, да, видимо, позабыл об этом. Напомнить ему надо.
– Не вопрос. Пацанов брать?
– В этот раз без них. С вами Емеля поедет и его близкие. Не кипишуйте, Максим. Там без крови. Просто поговорить.
– Да я и не сливаюсь. Чего б не помочь, – улыбнулся я. – Когда надо?
– Емеля вам сам расскажет. Шах.
– Как обычно, – рассмеялся я. – Но в этот раз ваш гамбит не сработает.
– На шахматной доске, как и в жизни, всякое случается, – парировал Афанасий, внимательно следя за моим ходом. – Шах.
– Не поспоришь. Разве что кровь тут не льется, да время подумать есть, – согласился я, уводя своего короля из-под удара.
Признаюсь, внимание и отношения Афанасия мне льстило. Не с каждым пиздюком такой уважаемый человек на равных общаться будет. Понимал я и, кажущиеся на первый взгляд простыми, просьбы Афанасия. Старый вор попросту искал себе достойных близких, смотрел, как они себя ведут, что говорят, как мыслят. На районе абы кому не доверишься. Только своим. Только близким, прошедшим и проверку временем, и проверку делами своими. На районе многие знали, что я веду дела с Афанасием, потому относились уважительно. Можно было спокойно и ночью по бульвару пройтись, и в дом культуры на дискотеку заглянуть, не рискуя красотой лица.
– Потап у нас уважаемым человеком становится, – хохотнул Зуб, когда мы втроем, я, он и Жмых, отправились на дискотеку пятничным вечером.
– Хуйню-то не неси, – поморщился я.
– Не, я про то, что знакомствами нужными обрастаешь. Пацаны тебя уважают.
– А… ну, хули тут. Я по справедливости живу, – отмахнулся я. Поравнявшись с двумя симпатичными девчонками, сидящими на лавочке, я улыбнулся им и поймал улыбку в ответ. До нас доносилось гудение басов с дискотеки, которая, с приходом тепла, всегда проходила на улице.
– Не то, что некоторые, – процедил Жмых, провожая настороженным взглядом двух пьяных пацанов. – Потап, там подработок не планируется?
– Пока нет. Как будут, дам знать. А ты уже все слил? – удивился я, заставив Жмыха покраснеть.
– Да я мамке деньги отдал, – отмахнулся он. – Ей нужнее ща.
– Могу подогреть, – чуть подумав, ответил я. – Вернешь, как сможешь.
– Не, пока терпимо.
– Лады, – кивнул я, сворачивая за угол дома культуры.
В воздухе весна. Но весна в этом городе – не про цветы. Тут она пахнет сырой плесенью, куртками, которые не стирали с осени, и собачьим говном, раскрошенным под ногами. Возле дома культуры "Маяк" – уличная дискотека. Каждую субботу. Площадь перед «Маяком» уже была заполнена молодежью всех возрастов. Пацаны и девчонки самозабвенно дергались под популярную попсу, все лавочки были заняты, а в воздухе пахло весной, пивом и зеленой травой. Музыка хрипит через пластмассовые динамики – сначала «Руки вверх», потом «Сектор Газа». Кто-то кричит «погромче!», кто-то блюёт за кустом сирени, которая ещё не расцвела, но земля там вся в окурках. Скучающие менты, перегородившие дорогу, угрюмо смотрели на танцующих, витая в одних им понятных мыслях. Поначалу могло бы показаться, что танцующая толпа беспорядочная, но это было не так. И пацаны, и девчонки делились на группки. По школам, по улицам, не рискуя сталкиваться с другими. Деление было важной частью не только Окурка, но и других районов. Ты можешь тереться только со своими. К чужим хода нет, пока тебя не признают за своего.
