Утром мы покинули промку, оставив в подвале троих отпизженных до неузнаваемости уебков. Молча доехали до двора и так же молча расселись на лавочке под укрытием кустов сирени. Пиво, которое откуда-то притаранил Жмых, не приносило облегчения, и я принес из машины бутылку водки, забытую там Блохой.
– Мало мы их отпиздили, – скрежетнул зубами Малой. Зуб согласно кивнул и задумчиво посмотрел на свои сбитые костяшки.
– Блудняк нам тоже не нужен, – мотнул я головой. – Или ты убить их собрался?
– А если и так? – с вызовом спросил Малой и неожиданно поник. – Не, ты прав, Макс. Сдохнуть для них – это слишком легко.
– Жить они должны, – кивнул Жмых. – Если смогут. Слухи быстро до людей дойдут.
– Только Ленке от этого радости мало, – тихо добавил Зуб. – Ее ж по кругу пустили…
– Так, хорош, Саня, – жестко перебил его я. – Лучше выпей, пока лишнего не сказал.
– Ты сам все прекрасно понимаешь, Макс, – криво улыбнулся Зуб. Я вздохнул и молча кивнул, соглашаясь с тем, что он так и не озвучил. Прежней жизни больше не будет. Как не будет и прежней Ленки. Гордой, недоступной, своей…
Ленка вернулась из больнички через две недели. На улице вовсю жарило июльское солнце, гудели одуревшие от зноя насекомые и обмахивались самодельными веерами на лавочках бабки-соседки. Ну а когда Ленка впервые вышла из подъезда в сопровождении своей мамки, жизнь двора сразу же остановилась. Прекратились разговоры и крики пиздюков, гонявших мяч в коробке. Оторвались от домино и шашек деды на столиках в тени лениво шелестящих берез. Все смотрели на худую, бледную девчонку, которая бесплотной тенью прогуливалась по дорожке, смотря себе под ноги. Я тогда возился во дворе с машиной и, увидев Ленку, закусил губу. Не такой я ее помнил. Сейчас передо мной был настоящий скелетик, обтянутый желтой кожей.
– Здрасьте, теть Марин, – вздохнув, поздоровался я, когда Ленка и ее мама поравнялись со мной.
– Здравствуй, Максим, – тихо ответила теть Марина. Черными кругами под глазами она могла посоревноваться с любым нариком, вот только жизнь из нее выпил далеко не «хмурый», а те, кто его потреблял.
– Привет, Лен. Как ты?
– Привет, – чуть заторможенно ответила она. – Голова болит немного.
– Неудивительно, – буркнул я. – Вы ж в самую жару вышли погулять. Воды хотите? Только-только из крана набрал. Еще не успела нагреться.
– Ох, это можно, – криво улыбнулась Ленкина мама. Я скосил глаза и, увидев, что она держит дочь за руку побелевшими пальцами, вздохнул.
– Садитесь, теть Марин. Успеете еще нагуляться. Хотите, музыку включу?
Ленка неожиданно вздрогнула и в глазах ее блеснула боль.
– Понял. Обойдемся, – поспешил извиниться я. – Погода сегодня шик, а? Самое то сейчас на речку.
– А ты чего тут? – тихо спросила Ленка. Она избегала смотреть мне в глаза, отчего становилось еще больнее.
– Да движок стучит. Перебираю вот, – указал я грязным пальцем на внутренности своей «восьмерки».
– Лен, может лимонада купим? – спросила тетя Марина, заметив, как Ленка нахмурила брови.
– Да, можно, – чуть подумав, кивнула она. – Ты купи, а я тут посижу.
– Не бойтесь, теть Марин. Все хорошо, – кивнул я, заметив, как та напряглась. – Вы ж меня знаете.
– Все хорошо, мам, – подтвердила Ленка. – Это Максим. Просто Максим. Купи «Колокольчик», хорошо? Холодный только.
– Конечно, родная, – вздохнула теть Марина и бросила в мою сторону настороженный взгляд. Я не винил ее. Пельменя она тоже «знала», а рана, нанесенная обдолбанным ублюдком, была еще сильна. – Я быстро.
– Теть Марин, можете мне сигарет взять? – улыбнулся я, протягивая ей наличку. Она кивнула и, взяв деньги, сунула их в карман сарафана. – Синий «Винстон».
– Я думала, что ты тоже сделаешь вид, что меня нет, – тихо произнесла Ленка, когда ее мамка скрылась за углом дома.
– И зачем мне так делать? – нахмурился я. – Ты чо, прокаженная, что ли?
– Типа того, – робкая улыбка вновь тронула тонкие бескровные губы Ленки. – Чумная теперь.
– Хуйню не неси, Трофименко, – фыркнул я. Теперь в улыбке Ленки прибавилось тепла.
– Ко мне никто не приходил, – чуть подумав, добавила она. – Когда я в больнице была. И потом.
– Да понимали все, что тебе нелегко сейчас, вот и не тревожили, – ответил я, но Ленка мой ответ проигнорировала, мотнув головой.
– Раньше Маша каждый день забегала. Верка звонила постоянно, – ее голос надломился и в нем снова зазвучала боль. – А теперь нет. Сашка раньше улыбался, а тут увидел, глаза опустил и в другую сторону пошел. Ты тоже скоро таким станешь. А то, что люди подумают? С чумной водишься.
– Похуй мне, кто там и что подумает.
– Неправда, – вновь улыбнулась Ленка, поправив выбившуюся прядь за ухо. Она на миг замялась и поджала губы. – А это… это ты их так?
– Я.
– Могла бы и не спрашивать. Ко мне следователь в больницу приходил. Фотографии показывал. Говорил, что избили их. Сильно. А одному… одному арматуру в… – она замолчала и ее резко передернуло от отвращения. – Папа сказал, что заявление подавать не будем.
– Чего, блядь? – возмущенно спросил я, заставив Ленку вздрогнуть.
