– Смысла нет, – пожала она плечами. – Все равно отмажут. А деньги… Что с них возьмешь? Да и не нужны они мне, их деньги.
– Неправильно это, – хмыкнул я, вытирая руки об тряпку. Затем, закурив, присел рядом с ней на лавочку.
– Осторожно, а то запачкаешься, – криво улыбнулась она.
– Треснуть бы тебя, да сломаешься же, – вздохнул я.
– Уже сломанное не сломаешь повторно, – снова улыбнулась Ленка. – Оно же и так сломанное, глупенький. Ладно, вон мама идет. Ей и так досталось. Давай сменим тему.
– Ну, может тогда вечерком прогуляемся? Тут, по двору? – предложил я. Ленка закусила губу и мотнула головой.
– Я с включенным светом уснуть не могу, – хрипло ответила она. – А на улицу выйти после заката и вовсе страшно. Потому и гуляю днем. Пока солнце светит и людей на улице нет.
– Ну, можем по телефону потрещать, если хочешь.
– Не надо, Макс. Я знаю, что ты пытаешься сделать вид, что ничего не было, – Ленка подернула плечами. – Но это было. И ты прекрасно это понимаешь.
– Чо я могу сделать?
– Ничего. Жить, как жил. Рано или поздно тебе скажут то, что я тебе уже сказала. Нет больше той Лены Трофименко. Умерла она, Макс. Там, в грязном подвале… – Ленка сглотнула слезы и нехотя улыбнулась подошедшей матери. – Ой, «Колокольчик». Холодный какой.
– Все хорошо? – настороженно спросила тетя Марина. Ленка кивнула и поднялась с лавочки.
– Пойдем еще погуляем, мам, – тихо ответила она. – Пока, Макс.
– Пока, – протянул я. На душе было откровенно погано. Вновь заныли сбитые костяшки и сердце кольнуло от тщательно спрятанной боли. Тогда я не понимал или не хотел принять тот факт, что так, как раньше, уже не будет. Ленка поняла это первой и попыталась донести это до меня, как умела. Она всегда была умной. Куда умнее всех девчонок, что я знал.
Первыми от нее отвернулись близкие подруги. Потом дворовые пацаны. Но Ленка не держала на них зла. Она называла себя «чумной». Чумной она была в их глазах. Девчонкой, которую пустили по кругу три наркомана. Над которой измывались, как над последней сиповкой.
– То, что ублюдков наказали, хвалю, – кивнул Афанасий, когда я вечером зашел к нему в гости, чтобы сыграть привычные три партии в шахматы. – Опустившиеся до подобного недостойны называться людьми.
– Мало им вломили, – мрачно ответил я, двигая ладью вперед и ставя шах королю Афанасия.
– Вы немного увлеклись и мрази этим воспользовались.
– О чем вы? – нахмурился я.
– Заявление на вас написали. Мол, так и так, избили и причинили тяжкий вред здоровью трем гражданам… Кто из вас Гвоздю в задницу арматуру засунул? – с улыбкой спросил Афанасий.
– Малой ебу дал немного.
– Понимаю. Когда эмоции берут верх, сложно сохранять ум холодным. По делу поступить нужно было иначе, Максим. Я думал, вы умнее будете, а вы, как быки… ворвались, избили, следы оставили.
– Эмоции, хули там, – пожал я плечами.
– Не передергивайте, – с укоризной мотнул головой Афанасий. – По уму поступать надо было. Не самим руки об мразей этих марать, а людей подходящих найти. Разве это проблема? Нет. Зато избавило бы вас от головняка. Хорошо, что Михайлов мне позвонил.
– Участковый? – удивился я.
– Конечно. Гражданин Сметанин очень красочное заявление составил, как карандаш держать смог. Обо всем рассказал. Требовал привлечь к ответственности гражданина Потапова, гражданина Зубарева, гражданина Тарасова и гражданина Лихолетова. Повезло, что Михайлов перед тем, как делу ход дать, мне позвонил. Пришлось гражданину Сметанину в больницу визит нанести и доходчиво объяснить, что заявление – это лишнее.
– Я не знал, – честно признался я.
– Угу. И думали, что мрази так просто вашу разборку забудут? Они, Максим, похуже животных будут. Таким нигде уважения нет. А у них нет ни чести, ни совести. Ишь, удумали чего? Заявление писать после того, как сами же и вписали себя в блудняк. Да в какой еще блудняк.
– Ну, Ленке от этого ни горячо, ни холодно.
– Лену без сомнений жаль. Бедная девочка оказалась не в том месте не в то время, – согласно кивнул Афанасий.
– Я видел ее сегодня. Говорил с ней, – скупо обронил я, раздумывая над ходом. Густые брови Афанасия удивленно сошлись на переносице. – От нее все отвернулись. Даже Машка…
– Максим, вы мне глубоко симпатичны, но мыслите поверхностно, – перебил меня сосед. – Разве ж ее заставлял кто с Пельменем и его дружками идти?
– Ее обманули!
– Без сомнений, обманули. И обманули цинично. Но она сама позволила этому случиться, – я удивленно посмотрел на Афанасия, гадая, шутит он или говорит серьезно.
– А если б это Машка была? – с вызовом спросил я. – Что тогда? Вы бы ублюдков похоронили, не?
– Маша в подобную ситуацию бы никогда не попала. Воспитана не так, – поправил меня Афанасий. В его голосе прорезалась сталь. Я еле удержался, чтобы не высказать соседу все, что думаю. В частности, о том, как его дражайшая падчерица оформила мне минет на выпускном, как последняя вафлерша.
– Все равно неправильно это, – упрямо мотнул я головой, вызвав у Афанасия улыбку.
