– Я не про то. Видак старый, японский. В начале девяностых за такой хату можно было выменять. А у деда просто так стоит. И что-то мне подсказывает, он его не на барахолке купил. Книжки…
– А с книжками что?
– Старые. Очень. То ли библиофил, то ли коллекционер. Короче, сдается мне, мы на его вещичках хорошо поднимем, когда деда из хаты выпнем. Сто пудов там и рыжье где-нибудь в шкафах лежит, и камушки найдутся. От бабки его покойной. Или еще что, более ценное.
– Надо будет в следующий раз записать, что там у деда есть. И на рынке у знающих спросить, чо стоит, – кивнул я. – На будущее.
– Здравая мысль. Так и сделаем, – кивнул Блоха. – Ладно, погнал я. Встретиться кое с кем надо.
– Давай, брат, – улыбнулся я, пожимая его руку. – Тебя подкинуть?
– Не, я сам. На такси. Не парься, – отмахнулся он. – К деду во вторник, на следующей неделе едем. Не забудь.
Так началось окучивание Калитина. Мы с Блохой медленно, но, верно, вползали в сердце старика и с каждым днем все больше и больше сближались. Тут оказалось, что Калитин в целом отличный старик. Умный, начитанный, веселый. В какой-то момент сердце даже кольнуло сожалением, что придется деда оставить без крыши над головой. Но сомнения изгнало ожидание больших денег. Деньги всегда убирают страх и жалость. Этот раз не стал исключением. Каким бы хорошим ни был Калитин, его хата стоила приличных денег, чтобы от этого так просто отказываться.
– Алексей Михалыч, а вы кем работали? – спросил я, делая глоток кофе, когда старик принес с кухни дымящийся кофейник и разлил ароматный кофе по чашкам. – Ну, до выхода на пенсию.
– Да, везде помаленьку, – туманно улыбнулся Калитин и подслеповато прищурился. – Проще сказать, где не работал. Ну а вы, молодежь. Чего со стариками возитесь?
– Да времена нынче непростые, – вздохнул Блоха и, посмотрев на меня, хитро подмигнул.
– У нас во дворе как-то двух стариков обидели. Бабушку с моего подъезда, да дедушку одного. Ветерана, – включился я в игру.
– О, как, – удивился Калитин.
– Ага. На районе у нас компания объявилась. Стариков обманывала, пенсии забирала, а этих… квартир лишили. Мы с ребятами подсуетились, старикам временное жилье нашли, теперь вот боремся, чтобы квартиры их вернуть.
– И по пенсионерам ходим. Если есть где звоночки, помогаем. К вам никто не приходил, Алексей Михайлович? – спросил Блоха, внимательно смотря на старика.
– Кто ко мне придет? – вздохнул тот. – Соцпомощь только и ходит. Соседи мои… те, кто жил тут раньше, давно уже преставились. Один я остался. Вот и доживаю свой век. Хорошо, что вы вот появились. Скрасили старику существование.
– Да, бросьте, – улыбнулся я. – Нос не время опускать. Вы ж как огурчик.
– Ага, – рассмеялся Калитин. – Подвявший, но огурчик.
– Вы смотрите, Алексей Михайлович, – добавил Блоха. – Если кто подозрительный придет, вы нам сообщите. Уж вас-то мы в обиду не дадим.
– Спасибо, ребятки, – прослезился старик. Блоха довольно улыбнулся. Влезать в душу он умел лучше, чем кто ни было бы другой.
Спустя месяц Блоха предложил закругляться, сказав, что теплее старик уже не будет, а значит, надо его дожимать. Тут я был с ним согласен. Чем больше времени мы проводили с Калитиным, тем сильнее я к нему привязывался. Он не был похож на привычных ханыг и бичей, чьи хаты мы отжимали ранее. Порой старика становилось действительно жалко, но я настойчиво гнал слезливые мысли прочь. Моя работа и сожаление – вещи нихуя несовместимые.
Для начала Калитину прогнали стандартную тему о мошенниках, которые лишают стариков жилья. Старик удивленно слушал и кивал. Когда Блоха выдыхался, подключался я, с удовлетворением замечая, каким растерянным становится Калитин. Были рассказаны пара историй о пенсионерах, у которых мы ранее отжали квартиры, что должно было бы окончательно добить старика. Но будь я повнимательнее в тот момент, заметил бы, что несмотря на растерянность, глаза Калитина холодны, серьезны и внимательно за нами наблюдают.
– Страсти-то какие, – пробормотал Калитин, когда Блоха закончил рассказ и, откинувшись на спинку стула, глотнул остывший кофе. – Что, прямо так пришли и забрали?
– Бывает и хуже. Тут женщину просто запутали, потом отвезли дарственную подписывать. Другим не так повезло, – кивнул я.
– В странное время живем, – задумчиво хмыкнул старик. – Люди и звери сплелись воедино. Поди разбери, кто есть кто. И как же уберечься-то, ребятки?
– У нас в отделе свою схему придумали, как стариков от таких ушлых ублюдков защитить, – ответил Блоха. – Фактически, надо просто квартиру на кого-нибудь из сотрудников соцпомощи переписать и все. Если человека начнут прессовать, мы подключимся и без нашего участия забрать квартиру не получится.
– Феликс вот недавно одну такую жилплощадь хозяйке вернул. Удалось родственников старушки найти, объяснили им ситуацию и быстро документы подписали.
– Ага. Теперь хоть спокойны за нее будем, – не моргнув глазом, соврал я. На самом деле ту квартиру мы отжали меньше, чем за неделю, так задурив голову бабке, что та вприпрыжку помчалась оформлять на Блоху документы.
