Пятьдесят восьмая, нужная нам квартира, нашлась на третьем этаже. На площадке было всего лишь две двери, тогда как в привычных мне хрущовках и брежневках было по четыре. Дверь с цифрой «58» странным образом выделялась своей стариной и совсем не подходила соседской – тяжелой, отделанной кожей и явно дорогой. Хули говорить, на старой двери даже хуево покрашенный почтовый ящик висел. Блоха снова усмехнулся, наслаждаясь моей реакцией, после чего приготовил ксиву и нажал пальцем на кнопку дверного звонка. Из глубин квартиры послышались шоркающие шаги, а затем скрежет ключа в замочной скважине.
– Здравствуйте, – широко улыбнулся Блоха, раскрывая ксиву. – Феликс Пирогов. Соцпомощь.
– Илья Платов, – представился я, показывая хозяину квартиры, улыбчивому старичку, согнутому в дугу, свое удостоверение. – Вот, продуктов вам привезли.
– А вы новенькие? – спросил старик. Голос у него был скрипучим, но мягким.
– Да. Направление в ваш район получили, – кивнул Блоха, протягивая старику пакеты.
– Заходите, молодежь, – вздохнул хозяин и, смешно ойкнув, представился. – Где мои манеры, а? Калитин. Алексей Михайлович.
– Очень приятно, Алексей Михайлович, – кивнул я, входя за Блохой в квартиру старика. Тогда я еще, блядь, не догадывался, что навсегда запомню и этого деда, и его фамилию. Да и вряд ли получится забыть. Пока мы с Блохой видели обычного пенсионера. Ни капли не отличавшегося от тех, чьи квартиры мы давно уже отжали и пустили с молотка. Кто ж знал, что дед не так прост, как кажется.
Афанасий сказал правду. Квартира Калитина и впрямь походила на капсулу времени, запечатанную и нетронутую. Открываешь дверь – и будто шагнул в прошлое, которое никто не трогал. Запах стоит густой: старый лак, бумага, теплая пыль. Воздух не застоялся – он как будто с характером, с историей. Не тухлый, а насыщенный, как в библиотеке, где книги дышат сами по себе. Потолки – высокие. С лепниной. Не из пенопласта, а с настоящей, тяжёлой, гипсовой. Цветочек к цветочку, узоры, как будто кто-то сидел неделю с мастерком и кисточкой, чтобы потом никто не придрался к работе. Люстра – хрустальная, немного перекошена, одна подвеска висит на нитке, другой не хватает. Свет от неё ломкий, тёплый, как из лампы в фойе кинотеатра. Книжный шкаф – целая стена. От пола до потолка. Коричневый, лаковый, с остеклением, за которым стоят ряды: Толстой, Пушкин, Бодлер, словарь иностранных слов, тома «Большой советской энциклопедии», тома «Жизни замечательных людей», с именами, которые уже никто не вспомнит. Я видел, как заинтересованно блеснули глаза Блохи, когда он увидел старый югославский сервант, где за стеклом стоял старинный фарфор, статуэтки и резные шкатулки. Когда дед покинет квартиру, его барахло тоже уйдет за хорошие деньги. В этом мы не сомневались.
– Ох, соколы ваши-то постарались, – удивленно протянул Калитин, вытаскивая из пакетов так называемый «подгон» – продукты, закупленные в ближайшем магазине. Я мелочиться не стал и вместо дешевой хуйни по акции купил старику действительно хорошие продукты. Копченую колбасу, дорогой кофе, нарезанный тонкими ломтиками пахучий сыр.
– Ну, мы тут и сами вложились, – поспешил объясниться Блоха, бросив в мою сторону недоуменный взгляд. – Видим же, что в пакеты старикам кладется. Вот волонтеров подключили, деньги собрали, купили нормальную еду.
– Это правильно, – вздохнул дед. – В прошлом месяце майонез просроченный принесли и хлеб с плесенью. Будто я сам не могу себе этого купить.
– Теперь мы над вами шефство берем, Алексей Михайлович, – кивнул я. – Можете забыть и о плесени, и просрочке.
– Ох, радостно это слышать, – улыбнулся Калитин. – Хоть в кои-то веки государство за ум взялось. Всегда говорил, что будущее за молодыми. А не за старыми, что жопы в кабинетах протирают, просрочку пенсионерам выписывая…
У Калитина мы просидели почти два часа. Выпили чай, поболтали о жизни старика и, откланявшись, ушли, пообещав забежать еще на неделе. Выйдя на улицу, я вытащил из кармана сигареты и, не мешкая, закурил. Блоха тоже не стал себе отказывать в этом удовольствии. Выпустив тонкую струйку дыма, он мотнул головой и укоризненно на меня посмотрел.
– Ну ты выдал, Потап. Чисто Рокфеллер.
– Ты о чем вообще?
– Ума, говорю, хватило старику такой жратвы накупить. Им же говно одно и носят. Самое дешевое. А ты только колбасы, как на всю его пенсию купил.
– Да похуй, Антох, – отмахнулся я. – Выкрутились же. Вроде повелся на волонтеров.
– Вроде повелся, – согласился Блоха.
– Задружиться же с ним надо, – попытался объясниться я. – Да и нет желания возиться долго с этой хатой. Быстрее отстреляемся, быстрее свое бабло получим.
– Пока ты с дедом лясы точил, я по его хате прогулялся, – задумчиво ответил Блоха. – Непростой какой-то пенсионер.
– В смысле?
– В прямом. Вещички у него занятные. В серванте фарфор стоит. Дореволюционный еще.
– Ты-то откуда знаешь? – рассмеялся я.
– Знаю, – коротко ответил Блоха. – Такие вещи сразу подмечать надо. Видак в комнате еще.
– Ну, видаком ща никого не удивишь. Дивидишки на коне давно уже.
