Шрам полностью

От того, как его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе.

И оттого, что он берет меня за руку.

И оттого, что он улыбается.

– Вы – настоящий приз, леди Битро.

Желчь подкатывает к горлу.

Ничей я не приз.

Музыканты заканчивают песню и тут же начинают другую. Я хмурюсь от одной только мысли, что мне придется продолжать этот танец. Ноги уже едва держат, а душа изнывает от боли.

– Ваше величество, – голос Ксандера прорывается сквозь туман. – Могу я прервать вас?

Когда Майкл кивает, я в очередной раз убеждаюсь, что вообще не имею права голоса. Никто не спрашивает, хочу ли я продолжать; меня просто передают по кругу, как предмет, выставленный на всеобщее обозрение.

Ксандер подходит ближе, берет меня за руку. Я улыбаюсь, однако брат не одаривает меня ответным приветствием.

Как только начинается следующая песня, он увлекает меня за собой через весь зал. Я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за его шагами.

И тут я вздрагиваю, когда его ладонь сжимается вокруг моей, стискивая пальцы до хруста костяшек.

– Что ты себе позволяешь? – шипит Ксандер.

Его тон застает меня врасплох, и я отшатываюсь назад:

– Что, прости? Я ничего не сделала.

– Не строй из себя невинную, сестра, – усмехается он. – Я видел тебя.

Сердце опускается в пятки.

– Я…

– Я не позволю, чтобы наши труды – все, ради чего мы работали, – были выброшены на помойку лишь потому, что ты решила раздвинуть ноги.

Шок пронзает меня насквозь; эмоции нарастают, грозясь вырваться наружу.

– Я сделала все, о чем ты просил, а ты смеешь меня обвинять?

– Я видел тебя, – повторяет он. – С лордом Клавдием.

– Ничего ты не видел, судя по всему.

– А если бы это был кто-то другой? – Его брови поднимаются до линии волос. – Если бы король застукал?

Я сжимаю челюсти, качая головой. Может, это обвинение и несправедливо, но в его словах все же есть доля правды. Майклу было бы все равно, как и что там происходило. Мое мнение его не волнует. Он верит только своим глазам.

У меня полыхает лицо, но я киваю, пытаясь сдержать прилив слез, которые так и просятся наружу.

– Ты прав, – задыхаюсь я. – Так позволь мне закончить работу, и я умру счастливой. Зачем ты заставляешь меня ждать?

– Тише, – отрезает он. – Нас могут услышать.

– Это ты начал! – мой голос становится громче: я больше не в силах сдерживать эмоции, бьющиеся в израненных стенках моей груди.

– Разрешите пригласить вас на танец.

Шелковистый голос Тристана вынуждает Ксандера остановиться. Я поворачиваюсь к принцу и с замиранием сердца смотрю ему в глаза.

Тристан одаривает моего брата диким, недовольным взглядом:

– Ты свободен, Александр.

В его тоне нет места для спора, но даже если бы и было, Ксандер не смог бы отказаться. Не здесь, не перед людьми.

Я смотрю по сторонам, понимая, что все на нас смотрят.

Они всегда так делают, когда рядом Тристан. И я их не виню. Я сама не могу заставить себя отвести от него взгляд.

Прочистив горло, Ксандер натужно улыбается и отпускает меня, склонив голову в жалкой попытке поклона:

– Конечно, ваше высочество.

Его неуважение очевидно.

Тристан, даже не вздрогнув, занимает место брата.

Сердце в груди замирает, бабочки в животе начинают порхать. Обычно я презирала их, но по сравнению с остальными эмоциями, которые я испытала за вечер, они – желанное отвлечение. Глаза Тристана встречаются с моими, рука обвивается вокруг талии и притягивает меня ближе. Дыхание вырывается из легких, когда наши руки переплетаются, а сердце щемит от желания сорвать черные атласные перчатки и почувствовать его пальцы. Тристан разводит наши руки в стороны, и мы танцуем вальс.

Он повелевает моим телом точно так же, как повелевает всем залом, – без усилий. Я погружаюсь в его объятия и впервые за весь вечер позволяю себе ни о чем не думать.

Его прикосновения, его желание обнять меня чуть крепче и притянуть чуть ближе вызывают у меня слезы.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя нужной. Я не испытывала этих чувств с тех времен, когда мой отец был жив.

Если копнуть немного глубже, становится ясно, что мы с Тристаном сделаны из одного теста, – и это часть причины, по которой я не могу выносить его взгляда. Потому что смотреть на Тристана – это как смотреть в зеркало и видеть частички себя, которые я так старательно пытаюсь скрыть.

А он их не прячет, и я не знаю, как с этим справляться.

Я напрягаю губы, перед глазами все расплывается. Изо всех сил пытаюсь сдержать грусть: не хочу показывать слабость в зале, полном людей.

Лицо Тристана смягчается, его пальцы сжимаются вокруг моей талии. Он вращает меня и притягивает обратно – даже ближе, чем раньше. Слишком близко, чтобы это было уместно. В животе все трепещет, будто внутри выросли крылья; между ног появляется влага.

Его губы касаются моего уха:

– Нет, маленькая лань, не здесь. Они не получат твоих слез.

Я киваю, делаю глубокий вдох, раздувая ноздри, – все для того, чтобы заглушить раздражение, которое катится по моим внутренностям, как разрушительный шар.

Я уверена, что люди наблюдают за нами.

Но все равно наслаждаюсь этими прикосновениями.