Шрам полностью

Я замираю. Отдергиваю ладонь. Мне нечем дышать. Смятение застилает разум, и я пытаюсь понять смысл его слов.

– Что? – переспрашиваю я.

Он хватает меня за руки, сжимая пальцы:

– Послушай, Сара. Если ты думаешь, что сможешь добраться туда, в Тенистые земли…

Сердце подпрыгивает, тревога скользит по мышцам, сдавливая их.

– Что? Я…

– Ты права, – перебивает он. – Мы можем спасти Александра.

Я качаю головой, хмуря брови:

– Подожди. Что ты имел в виду, когда говорил об отце?

Раф пожимает плечом.

– Я хотел сказать… что его убили.

Я скрежещу зубами, острая боль пронизывает мою челюсть.

– Прекрати общаться со мной как с дурой. Если ты чего-то не договариваешь – скажи.

Во мне бурлит негодование, накатывает, как волны океана во время надвигающегося шторма.

– Я имею право знать правду.

Раф сглатывает, роняет мои руки и запускает пальцы в свои волосы:

– Король не убивал твоего отца.

Неверие пронзает меня до самых костей, как будто он воткнул эти слова прямо мне в грудь.

– Я не понимаю.

– Это были мятежники. Они захватили его по дороге домой и пытались использовать в качестве разменного товара, так же, как и твоего брата. Только в прошлый раз… – Его дрожащий голос замирает. Я тоже не шевелюсь. Шок распространяется по всем конечностям, пока они не немеют от холода.

– Но ты сказал… ты говорил мне… Ты лгал? Все это время?

– Твой отец был герцогом, милая племянница. Титулом его наделил сам Майкл II. Мятежники ошибочно решили, что он важен для нового короля. И что король не захочет его потерять.

Я вскакиваю на ноги, предательство пронзает мои внутренности, как раскаленное лезвие; скорбь по отцу и осознание вранья накрывают меня, как лава.

– Так в чем же был смысл всего этого?

– Смысл? – Он смотрит на меня блестящими глазами. – Смысл тот же, что и всегда. Они схватили твоего отца. Пытали его. А король и королева ничего не делали, только стояли и смотрели. Они несут ту же ответственность. Не позволяй правде отвлечь тебя от нашей цели, Сара.

– Нет, – качаю я головой. Промахи моей семьи тяжело ложатся на язык, пока во рту не появляется кислый привкус. – Нет, ты не можешь этого делать. Ты не имеешь права стоять здесь и говорить мне, что чувствовать или как себя вести. Не теперь, когда я узнала, что все это время ты лгал мне.

Жжение опаляет горло и оседает между глаз; слезы угрожают затуманить мое зрение.

– Ты лгал мне!

«Нет, маленькая лань, не здесь. Они не получат твоих слез».

Голос Тристана звучит в моей голове, как будто он стоит позади и наставляет меня через боль, через абсолютное опустошение. Все, что знала и думала, теперь рушится и растворяется.

Я сжимаю челюсть, отгоняя эмоции.

– Я пытался спасти тебя! – кричит дядя. Его рука белеет, когда он надавливает на трость, чтобы помочь себе встать. – Твой отец очень хорошо обучил тебя, Сара, но идти в Тенистые земли слишком опасно.

Он подходит ближе, его глаза пытаются поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь, не в силах даже посмотреть ему в лицо.

– Мне жаль, – шепчет дядя Раф. – Мне так жаль, что мы скрывали от тебя правду. Я всю жизнь старался поступать с тобой правильно, и когда он умер… – его голос дрожит. – Я побоялся потерять и тебя.

– И поэтому ты отправил меня сюда без причины.

– Нет, – его рука обхватывает мою челюсть, наклоняя голову. – Фааса виновны. Они заслуживают смерти. Но мятежники не так просты, а их лидер – призрак. Это совсем другая игра, Сара. Я не могу допустить, чтобы с тобой тоже что-то случилось.

Мои зубы стиснуты, в животе разгорается новый огонь, который пылает ярче с каждым его словом, уничтожая все на своем пути.

– Я буду рада смерти, если мне удастся забрать с собой виновных, – шиплю я сквозь сжатые челюсти.

Раф с трудом выдыхает, кивает головой:

– Тогда тебе придется убить короля мятежников.

«Виновные должны расплачиваться за совершенные ими грехи».

Я смотрю на записку – ту, что написана мной, – а потом кладу ее на стол Майкла.

– И в чем же ты провинился, брат? – спрашиваю я. – Что сделал Ксандер?

Глаза Майкла мечутся, его взгляд невозможно поймать.

– Ничего, конечно.

Я давлю сапогом на деревянный пол – от скрипа Майкл подпрыгивает. Внутри меня разливается удовольствие, и я напоминаю себе, что нужно подавить улыбку, которая уже готова расползтись по моему лицу.

– Ты когда-нибудь думаешь об отце? – спрашивает брат, стискивая пальцами спинку стула.

От этого вопроса у меня скручивает живот, как это происходит всякий раз, когда в голове проносятся воспоминания о папе.

– Это мама подговорила тебя? Откуда вдруг такой интерес?

Я оглядываюсь, наполовину ожидая, что она находится в комнате. По правде говоря, я вообще не уверен, что она все еще в замке, но меня это не волнует.

Майкл качает головой.

Я сую в рот сигарету, направляюсь в гостиную, наклоняюсь над журнальным столиком и зажигаю конец. Сделав несколько затяжек, иду назад к Майклу и предлагаю сигарету ему.

Он смотрит на тлеющую бумагу так, будто не верит, что она не отравлена.