Шрам полностью

Улыбка на его лице растягивается от уха до уха, волосы на голове поднимаются дыбом. От этого зрелища меня пробирает дрожь.

А потом он убегает.

– Подожди! – кричу я, поднявшись на ноги.

– Сара!

Голос Тимоти громкий, и его звучание настолько отличается от привычного, что я замираю на месте, прижимая ладонь к груди, и поворачиваюсь, встречаясь с ним взглядом:

– Я в порядке, Тимоти. Все…

Внезапно раздается взрыв, от которого в ушах начинает звенеть, заглушая все звуки улицы. Я сгибаюсь, прикрывая уши руками.

А когда поднимаю голову, то вижу, что глаза Тимоти широко распахнуты, рот приоткрыт, и он смотрит на меня, прижимая руку к груди.

Все три мои фрейлины стоят за его спиной как завороженные, а жители выбегают на улицу.

И тогда Тимоти падает на колени.

– Нет! – кричу я, бросаясь к нему.

Моя грудь судорожно вздымается, ноги подкашиваются, слезы вырываются из глаз и текут по лицу.

– Нет, – умоляю я, падая перед ним на землю.

Его глаза смотрят на меня с отчаянием, наблюдают, как мое сердце разрывается на части, как его осколки пронзают грудь и высыпаются на землю.

Я бросаюсь к его груди, прижимаюсь всем телом, оказывая максимальное давление и впиваясь кончиками пальцев в рану.

Но кровопотеря слишком велика.

И слишком стремительна.

Его ладонь обхватывает мое запястье – и этого достаточно, чтобы подарить мне надежду. Случайные локоны выпадают из моей прически, прилипая к мокрой дорожке слез. Я мотаю головой, глядя на десятки людей, которые стоят рядом, прикрывая рты руками от ужаса, и ничего не делают.

Десятки.

– Сделайте что-нибудь! – кричу я. Но все они таращатся, как будто у них нет ног и рук, чтобы помочь. – Не стойте там!

Голос срывается, дыхание сбивается, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь.

– Держись, Тимоти, – я смотрю на него, но его взгляд становится туманным, и я чувствую, как его жизнь ускользает. – Тебе нельзя умирать, – продолжаю я, стиснув зубы. – Ты слышишь меня? Мы должны стать лучшими друзьями.

Уголок его рта подергивается, моргания становятся все более отрывистыми.

– Долгие разговоры у костра, понимаешь? – задыхаюсь я, стараясь не обращать внимания на мокрые от крови пальцы. – Ты же так это любишь.

Его пальцы разжимаются, и рука падает с моего запястья, разбрызгивая кровь из скопившейся лужи.

– Пожалуйста, – бормочу я. Сердце в груди разрывается на куски. – Мне жаль. Мне так жаль.

Но уже слишком поздно, и никто не слышит моей мольбы.

Я чувствую момент, когда его душа покидает тело. Огромный выдох, а потом его просто нет.

Горько рыдая, я падаю на него. Руки окрашиваются в красный цвет, по пальцам стекает кровь, но я все равно кладу голову на его ладони.

– Я пыталась сказать, – шепчет Марисоль, вытирая слезы со щеки. – Они охотились за вами.

У меня сводит живот, ледяной холод пробегает по телу до онемения кожи. Я поднимаю голову и встречаю ее взгляд.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы они заплатили за это.

Шелковые простыни нежно прижимаются к коже, тяжелое одеяло согревает тело. Но я совсем не чувствую комфорта.

Мне плохо.

Кровь Тимоти давно смыта, но почему-то мне кажется, что я больше никогда не стану чиста. Грехи принятых мною решений всегда были тяжелы, но сегодня они раздавливают меня своей массой.

Если бы только я послушалась.

Если бы не была так зациклена на собственных принципах. Тогда, возможно, Тимоти был бы здесь.

Он бы жил. Дышал. Существовал.

Глаза мои опухли и покраснели, но слезы уже давно высохли. От них остался лишь пульсирующий ритм гнева.

Король мятежников послал своих людей убить меня.

Только они промахнулись, и теперь я заставлю его желать смерти.

Никто не разговаривал со мной с тех пор, как мы вернулись. Никто не приставил к моим покоям дополнительную стражу. Ни утешительных прикосновений, ни ободряющих слов.

Да я и не заслуживаю.

У меня сжимается сердце. Я думала, что дядя Раф навестит меня, однако он, как и все остальные, стал призраком.

Низкий гул вибрирует по стенам, но я не поворачиваюсь: мне не интересно. Не интересно даже тогда, когда за спиной раздаются шаги, а матрас прогибается под весом человека.

Я слишком истощена, чтобы двигаться, слишком разбита, чтобы обращать на это внимание.

– Ma petite menteuse. Что мне с тобой делать?

Голос Тристана ласкает меня, как поцелуй, создавая пропасть в центре груди.

Я опускаю взгляд, когда его рука в татуировках обнимает меня за талию и притягивает к своему крепкому телу. Это простое действие бередит рану в моем сердце; рану, которую я зашила, и пыталась притвориться, что ее нет.

По моей щеке стекает слеза, горячая и соленая, падает на мои губы и просачивается в рот. Между мной и Тристаном остается лишь одна преграда – простая белоснежная ночная рубашка. Его пальцы гладят меня по животу, успокаивают, как будто я заслуживаю утешения.

Его дыхание ласкает мне шею, теплые поцелуи осыпают кожу. Они нежные и настолько отличаются от тех, которые он дарил мне раньше. Но я все равно их принимаю.