Я позволила ему увидеть самые темные части меня. Позволила ему запятнать меня, причинить мне боль, и я умоляла об этом, втирая его сперму в кожу и моля Бога, чтобы она заклеймила мою душу.
Я совершила множество поступков, которые не позволят мне приблизиться к вратам рая. Я давно смирилась со своими грехами и отказалась от веры во имя мести. Но сейчас мне кажется, что я впервые по-настоящему предала память своего отца.
Я переспала с Фааса. Но хуже того – я влюбилась в человека, ответственного за его смерть.
Сердце дрожит и раскалывается, осколки перерезают сухожилия и падают к моим ногам, пока не остается ничего, кроме почерневшей дыры, почти познавшей, каково это – любить.
Внезапно Тристан поворачивает голову в мою сторону. С недоумением смотрит на меня своими пронзительными зелеными глазами.
Вскочив на ноги, я разворачиваюсь и бегу прочь. Адреналин бурлит в жилах, как кислота, пока я несусь в замок, по дороге обещая призраку отца, что больше не забуду, зачем сюда пришла.
Я уничтожу семью Фааса и убью короля-мятежника… и неважно, что эта смерть может меня сломить.
Мой брат спрашивал, верующий ли я человек.
Я человек многих вещей, но насчет веры у меня свое мнение. Вера – это то, что живет внутри тебя самого, а не ищется в других людях.
Другие люди способны разочаровать.
Я видел ее – быстро, всего лишь мгновение. Но эти темные глаза я бы узнал где угодно.
Я хотел последовать за ней, выследить и пробраться в ее комнату, как сделал той ночью. Но что-то меня останавливало. Сейчас не время.
Поэтому я направился к ее двоюродному брату.
Ксандер находится у нас с вечера бала в честь помолвки. С тех пор он все время на виду, его бьют, над ним издеваются. В открытые раны попадает инфекция и причиняет ему неизмеримую боль, в чем я уверен. Полагаю, скоро наступит сепсис, который съест его изнутри.
Выплеснув ему на лицо ведро воды, привожу его в чувство. Он оглядывается, но я уже привязал его к деревянной доске на заднем дворе таверны и закрепил веревкой обе его ноги и здоровую руку.
Ксандер дергается, но быстро понимает, что никуда не сможет уйти. Даже если бы мог пошевелиться, он слишком слаб, чтобы убежать.
– Доброе утро, Александр, – улыбаюсь я.
– Я уже рассказал, – бормочет он, высовывая язык, чтобы облизнуть потрескавшиеся и кровоточащие губы. Он кашляет, прежде чем продолжить. – Рассказал все… что знаю.
Я качаю головой:
– Ну же, Ксандер. Мы оба знаем, что это неправда. Ты ничего мне не сказал.
– Просто убейте меня, – шепчет он. –
Я ставлю пустое ведро у своих ног и перехожу к галлону керосина в конце стола.
– Ты считаешь, что покаялся?
Он кивает.
– И каковы были твои преступления?
Поджав губы, он отворачивается. Все его действия происходят в замедленном темпе, как будто у него не хватает сил, чтобы приложить должное количество энергии.
Я подхожу к нему, смотрю на его избитое и окровавленное лицо.
– Вот что я скажу. Я буду честен с тобой. Но… око за око, – выдохнув, я разминаю шею. – Ты сегодня умрешь. Фух, как хорошо, что я это сказал. Теперь твоя очередь.
Его глаза вспыхивают, но он молчит.
– Что ж, ладно. – Я поднимаю галлон над его торсом и наклоняю, пока керосин не выливается на кожу, покрывая его плоть и собираясь в лужи по бокам.
Он вздрагивает, когда горючее попадает на раны.
– Я так не играю. – Я продолжаю его обливать, пока жидкость не покрывает каждый сантиметр его тела. – Это твой шанс исповедаться и надеяться, что Бог помилует твою душу.
Ксандер усмехается, но его смех тотчас переходит в хриплый и влажный кашель, как будто болезнь уже атаковала его легкие:
– Вы не священник.
Я наклоняюсь ближе:
– Но зато могу стать твоим спасителем.
– Вы и ее хотите убить? – спрашивает Ксандер.
Сердце замирает от его слов. Существует только одна женщина, о которой он мог бы говорить, и она не та, кому бы я причинил вред.
– А если конкретнее?
– Мою сестру.
Я стискиваю челюсть, он замечает это движение, и легкая ухмылка пробивается сквозь его усталость.
– Вы плохо это скрываете – ваше нездоровое увлечение ею. – Он снова кашляет. – Вам повезло, что ваш брат – полный имбецил.
Меня окутывает раздражение.
– Не говори о ней в моем присутствии, – выплевываю я.
Ксандер смеется:
– Я привез ее сюда, чтобы убить тебя, глупец.
Его слова навевают мне мрачные мысли, хотя я не сомневаюсь, что он говорит правду. Я всегда знал, что под ее невинной внешностью скрывается нечто коварное, гнусное. Это объясняет кинжалы на ее бедре, огонь в дыхании и глаза, которые смотрят сквозь взломанные двери и беззвездные ночи.
Но до прошлой ночи она точно не знала, что я и есть король-мятежник.
Интересно, теперь ей сильнее хочется убить меня? Или ее желание ослабло?
Член твердеет при мысли о ее возмущении.
