Шрам полностью

Я вздыхаю, расправляя плечи:

– Они уже победили. Они убили человека, который выполнял свой долг, защищая меня.

– Сара, хватит, – ворчит дядя.

Я наклоняюсь, пока мои ребра не ударяются о край стола:

– Когда он лежал на грязной земле, схватившись за мои запястья и борясь за воздух, это я пыталась заставить его сердце биться. Это я молила Бога, чтобы пощадил его и вернул обратно… – мой голос надламывается, и кулак громко опускается на стол. – И забрал меня вместо него.

– Он не должен был даже разговаривать с вами, – напоминает Майкл.

Я поворачиваюсь к королю, стиснув зубы:

– Не беспокойтесь, ваше величество. Теперь он больше никогда этого не сделает.

Глаза Майкла расширяются от моей резкости, лицо его напрягается.

Я закрываю рот дрожащей рукой, пока тошнота подкатывает к горлу.

– Прошу меня простить. Мне нездоровится. Думаю, мне нужно прилечь.

– Сара, – отчеканивает дядя Раф.

Я поднимаю руку, чтобы остановить все то, что он хочет сказать.

– Все в порядке, дядя. Отдых все исправит.

Я вскакиваю со стула, царапая деревянными ножками пол, бросаю салфетку и выбегаю из комнаты, боясь, что если задержусь хоть на мгновение, то наговорю лишнего. А это последнее, чего я хочу.

Но мне не стоит беспокоиться, потому что следом никто не идет.

Огонь давно погас, но я так и сижу перед ним, умываясь грустью.

Шейна так и не пришла.

Я злюсь на нее. И, честно говоря, немного опасаюсь, что девушка, которую, как мне казалось, я знаю, на самом деле чужая. Хотя, наверное, так и есть, учитывая, что и обо мне она мало что знает.

Взглянув на коричневые напольные часы, тикающие у дальней стены, вздыхаю, решив сосредоточиться на том, что я могу сделать – выяснить о туннелях чуть больше.

Подушки дивана скрипят, когда поднимаюсь и прохожу из гостиной к застеленной кровати. Опустившись на колени, я заглядываю под каркас, на котором лежит матрас, и нащупываю там угол небольшого сундука. Я тяну его к себе, открываю крышку и достаю черный костюм, который надевала в те ночи, когда пробиралась в Сильву, чтобы забрать украденные деньги из сейфа дяди и отдать их в руки Дарии.

Я сбрасываю с себя сорочку, надеваю черные панталоны и черную тунику с длинными рукавами, затем сажусь на край кровати и зашнуровываю ботинки. Когда подхожу к зеркалу и укладываю локоны в пучок на затылке, чувство спокойствия рассыпается по моим плечам: впервые с момента прибытия в Саксум я ощущаю себя собой.

Не все женщины созданы для пышных платьев и причудливых корон, сверкающих на свету.

Некоторые из нас предпочитают анонимность, которая приходит вместе с тенями.

Просунув руки в рукава черного плаща, я накидываю капюшон на голову и тяну за края, пока он не скрывает мое лицо.

А затем выхожу за дверь, уже зная, что там не окажется нового стражника, который будет следить за происходящим. Ксандера нет, а это значит, что я всего лишь запасной вариант.

Взволнованная, направляюсь к ближайшей потайной двери, но резко останавливаюсь, когда за углом раздаются голоса – такое чувство, что эти люди идут в том же направлении, что и я.

Тогда разворачиваюсь, бегу как можно тише в конец коридора и прячусь за дальней стеной, чтобы меня не увидели.

Шейна. У меня замирает сердце. И Пол.

Внутри все переворачивается. Я никак не могу понять, что они делают вместе и почему прячутся в ночи в коридорах.

Еще больше я удивляюсь, когда они открывают потайной ход и исчезают в туннелях замка.

Тогда я принимаю решение проследовать за ними, держась достаточно далеко, чтобы они не заметили моего присутствия. Через десять минут Шейна и Пол достигают небольшой каменной лестницы, ведущей к маленькой двери, и исчезают за ней, о чем-то перешептываясь.

Следуя за ними, я погружаюсь в прохладу облачной ночи, а если точнее, в самую гущу леса. И я понятия не имею, куда они собираются идти.

Весьма интересный поворот событий – видеть, как мой брат внимает моим словам, словно Евангелию, и это лишь еще одно доказательство его сумасшествия.

Не будь я так зациклен на воспоминаниях о маленькой лани, прильнувшей к моему члену, возможно, я бы нашел долю юмора в этой парадоксальной ситуации, когда мальчик, всю жизнь твердивший мне, что я не стою грязи на его башмаке, спрашивает меня, что ему следует делать.

Конечно, все это – результат моего искусного влияния. Я разглядел в нем слабое место, а потом набросился. Мятежников много, и их число растет с каждым днем. У меня много группировок, скрытых от посторонних глаз. Мы повсюду, даже в тех местах, о которых вы и не подозреваете. Но я не идиот, и, если есть возможность укрепить наши шансы, всегда ею воспользуюсь.

Вот почему вчера вечером я предложил не хоронить Тимоти с почестями – чтобы Эдвард сумел использовать этот факт для влияния на отношение людей к королю. Кому понравится, что с их товарищами обращаются неуважительно?

– Брат, прости, что беспокою, но я не знал, к кому еще обратиться, – я качаю головой, вышагивая так, словно эти мысли терзают мой разум.

– Хватит, Тристан. Я занят, – огрызается он, откинувшись в кресле и попыхивая сигарой.