Шрам полностью

– Вы так легко сдаетесь? – возражаю я. – Сколько раз он доказывал свою искренность? Неужели вы отвернетесь при первых признаках угрозы поражения?

Я качаю головой, молясь, чтобы мои слова попали в цель: я не знаю наверняка, как у них обстояли дела. Я основываюсь лишь на рассказах Тристана и верю, что он говорил правду.

Белинда делает шаг вперед и поворачивается к толпе:

– Он спас меня, когда я пошла в замок и мне была обещана верная смерть.

Гул становится громче.

Теперь вперед выходит Шейна – у меня замирает сердце.

– Он приносит вам еду, одевает ваших детей.

Благодарность окутывает мою грудь:

– Но дело не только в нем. Я верну его с вашей помощью или без нее. Главное, не упустить момент. Это важно – отомстить за все случаи, когда они убивали невинных людей за правду. Отомстить за каждое проклятие, за каждое имя, за каждый синяк и сломанную кость. За то, что они называли вас недостойными.

Люди начинают меняться в лице; с каждой секундой воздух наполняется энергией.

– Я не умею выражать мысли словами, – продолжаю я. – Не могу превратить зверства прошлых лет и реалии грядущих в красивую обертку и представить все так, будто бедность шла вам на пользу. – Я ударяю себя кулаком в грудь. – Но вместе мы выстоим, а порознь – падем. И я прошу вас – умоляю – встать на мою сторону. Тристан Фааса – лучший лидер для вас. Он заслуживает борьбы в благодарность за то, что всегда сражался за вас.

Белинда падает первой. Ее голова склоняется, из горла вырывается громкий плач. Затем, словно в замедленной съемке, за ней следуют остальные.

Один за другим мятежники опускаются на колени и начинают медленно скандировать. Сначала я не понимаю, что они говорят, но эта песнь нарастает, перекатывается в воздухе и бьет меня прямо в сердце.

– Да здравствует королева! Да здравствует королева!

Слезы наворачиваются на глаза, пока я смотрю на людей – на свой народ, кровь Глории Терры, – которые доверили мне возглавить восстание и вести их к королю.

– Мы воины! – я повышаю голос, пока он не взлетает над их головами, словно стрелы. – Это революция! И пришло время вернуть наш дом.

– Пс-с.

Я с трудом открываю глаза; в голове клубится туман. Но как только мне удается разлепить веки, начинаю жалеть об этой затее: на моем теле не осталось ни одного участка, который бы не ныл от боли. Кости кажутся ломкими, мышцы атрофированы от недостатка нагрузки, и я совершенно уверен, что уже несколько дней не пил воды.

– Тристан, – раздается тоненький голосок.

Когда до меня доходит, кто это, я с усилием подымаю веки и вижу перед собой лицо Саймона, перекошенное от ужаса; его игрушечный меч болтается на поясе.

– Что они с тобой сделали?

Я скольжу языком по потрескавшимся губам, открываю рот и отклеиваю сухой язык от неба.

– Тигренок, – хриплю я. – Тебе не следует здесь находиться.

Пока мальчик оглядывает двор, залитый оранжевым светом заходящего солнца, я бросаю взгляд на стражника, который стоит в стороне и пристально смотрит то на Саймона, то на меня. При этом с места не двигается.

– Уходи, Саймон, – я пытаюсь придать силу своему голосу, но из этого ничего не получается.

Икая, мальчик делает шаг ближе. Однако стоит ему приблизиться, как стражник тотчас сдвигается с места, крепче сжимая винтовку.

– Саймон. Уходи. – Меня охватывает тревога.

Он качает головой, роняя на щеки крупные слезы.

– Я не могу… Где леди? Почему ее нет? – его голос приобретает истерический оттенок. – Она могла спасти тебя. П-почему они сделали…

– Саймон. – Я морщусь от боли, когда зарубцевавшиеся раны вновь открываются. – Иди к маме, хорошо? Со мной все будет в порядке. Это просто…

В этот момент стражник подходит ко мне и загораживает обзор – в груди поселяется тоска: я понимаю, что это последний раз, когда я вижу лицо Саймона. В последний раз, когда услышу его голос или напомню ему о его силе. Последний раз, когда он увидит меня и поймет, что я слаб.

Он даже не знает, что мы семья.

Охваченный яростью, Саймон вскидывает свой игрушечный меч и бросается на стражника:

– Отпусти его!

Но тот лишь посмеивается:

– Тебе стоит поработать над своим рыком, малыш. Убирайся отсюда. Я не хочу причинить тебе вред.

И тут внезапно раздается треск.

Наши глаза обращаются в сторону шума.

– Что это было? – спрашивает стражник.

Еще один хруст, на этот раз ближе.

Я не знаю, откуда взялся этот звук, но он ползет по моему позвоночнику, наполняя меня силой.

Взгляд Саймона останавливается на мне:

– Я спасу тебя.

Сердце замирает от страха: я понятия не имею, что сейчас произойдет, но нутром чувствую, что ребенку здесь не место.

– Кто-то уже спешит мне на помощь, – лгу я. – Ступай, жди меня в туннелях, ладно? – Я едва дышу, мой голос слаб. – Встретимся там.

Его нижняя губа дрожит.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Неожиданно я чувствую тяжесть в запястьях, и мои руки падают вниз, вызывая сильнейшую физическую боль в моей жизни. Я распахиваю глаза, встречаясь с безмолвной кромешной чернотой ночи, и мое тело падает на землю.