Мелинда затаила дыхание. Форбс глядел на нее несколько долгих секунд, пока вдруг не притянул к себе и поцеловал. Мир Мелинды перевернулся на сто восемьдесят градусов и пустился в свободный полет, когда парень усадил ее на колени, обхватил голову руками и жадно приник к губам. Она закрыла глаза и пережила чувство, сравнимое разве что с мощным внутренним фейерверком. В отличие от их прошлого поцелуя в отеле, на этот раз Мелинда полностью отдавала отчет своим действиям. Она понимала, что делает, когда отвечала на поцелуй парня, ее сознание не застилала алкогольная завеса, когда их языки переплетались, а руки со страстью гладили тела друг друга. Девушка нуждалась в этом поцелуе как никогда, нуждалась в прикосновениях, тепле и точке опоры, которые в настоящее время мог дать ей только Тэрон Форбс.
В следующую секунду они упали на кровать, не разрывая поцелуя. Мелинда оказалась сверху, но парень быстро это исправил: обхватив ее за поясницу, он приподнял и переместил девушку на кровать, заняв доминантную позу. Руки Мелинды беспорядочно скользили по его телу, изучая и очерчивая твердые линии мышц. Несмотря на напористый, почти жадный поцелуй, в остальном Тэрон обращался с ней очень осторожно: каждое его прикосновение было нежным и обходительным. Парень не переходил границ, не трогал девушку в тех местах, которые могли бы смутить или сбить с толку и, что самое главное, не пытался стащить с нее одежду. Каждое его касание было пропитано нежностью. Из-за этого Мелинда чувствовала себя уверенно, хорошо и защищенно. Их внезапная близость стерла всякое ощущение времени и пространства.
В реальность девушка вернулась, лишь когда Тэрон осторожно отстранился от ее припухших влажных губ. Она открыла глаза. Приглядываясь к каждому шраму на коже, любуясь веерами густых ресниц и пухлыми губами, Мелинда ловила себя на мысли, что парень напоминает ей какое-то сказочное, сошедшее со страниц книги, существо.
– Мелинда, святые, – выдохнул Тэрон. – Как ты можешь быть такой… черт возьми, волшебной?
Девушка улыбнулась и провела пальцами по его бледной щеке, увенчанной иксобразным шрамом. Она чувствовала под подушечками пальцев грубые зарубцевавшиеся следы.
– И мне с тобой очень хорошо, – тихим голосом призналась она, чувствуя приятное, почти успокаивающее опустошение в своих мыслях. – Но я не хочу торопиться.
– Только дурак станет торопиться, когда можно растягивать удовольствие. – Он наклонился так близко, что расстояние между их губами вновь сократилось до нескольких сантиметров. – Хочу изучать тебя медленно и скрупулезно, вампирка, чтобы запомнить каждый миллиметр твоего совершенного тела. Хочу нарисовать тысячи рисунков, на которых будешь только ты и твоя красота.
Когда парень устроился на спине, она опустила ему на грудь голову.
– Ты разрешишь мне посмотреть на тот рисунок? – сонным голосом поинтересовалась она. – Который я видела у тебя на столе в поместье.
Мелинда услышала смешок в голосе, и на какое-то мгновение девушке показалось, что он прижал ее ближе к себе.
– Не только его. Я покажу тебе все остальные.
Девушка стояла посреди гостиной, наблюдая, как Аллан исполняет на рояле медленное классическое произведение. Глубокое звучание инструмента, техничные арпеджио и мелодичные звуки аккордов наполняли все вокруг неосязаемым, одухотворяющим волшебством. Его музыка была голосом, доносившимся из другого мира.
Эту композицию Мелинда слышала уже не раз: девушка с уверенностью могла сказать, что звучал один из ноктюрнов Шопена. Пускай молодой человек практически не исполнял произведения в ее присутствии, зато часто слушал на музыкальном центре или стареньком проигрывателе.
За окном стремительно смеркалось: солнце почти опустилось за горизонт, одаривая округу прощальным теплом. Благодаря панорамным окнам, огромное пространство буквально тонуло в этом предзакатном золоте: косые лучи, пробивающиеся сквозь деревья, ниспадали на отполированную поверхность «Стейнвея», отражались и освещали изящный силуэт молодого человека.
Мелинда завороженно наблюдала, с какой виртуозной легкостью порхали над клавиатурой его длинные пальцы, как мерно покачивалось тело юноши в такт убаюкивающей музыке. Глаза молодого человека были закрыты, лицо оставалось безмятежным, а губы блаженно расслаблены. При первом взгляде на Аллана, любому стало бы ясно, что он с головой погрузился в свой любимый мир – мир музыки. Мир, в котором он был королем, который дарил надежное убежище и защиту от забот недружелюбной реальности.
Но, несмотря на убаюкивающую обстановку, которую создавали чарующие фортепианные мелодии, девушку никак не покидало чувство, что за ними наблюдают. Она на инстинктивном уровне ощущала опасность, которую Аллан либо не замечал, либо упорно игнорировал. Взволнованная нехорошим предчувствием, Мелинда тщательно осмотрела гостиную, но, так и не найдя признаков чьего-либо присутствия, двинулась в сторону рояля. Чем ближе она подступала к инструменту, тем сильнее предательское волнение невидимым грузом давило ей на грудь.
