Много неясностей накопилось во время операции. Также им двигало стремление обладать как можно раньше информацией о действиях противника с целью в дальнейшем продолжать безошибочно выполнять приказы. Старший лейтенант догадывался, что при первой же оплошности его могли сурово наказать. Он решил не ждать, пока командование закончит отмечать, к тому же ещё не известно, позволят ли ему допрашивать генерала в штабе. Поставив в известность помощника командующего фронтом и получив разрешение, Валентин нашёл водителя автомобиля, и они выехали сначала в штаб 53-й армии.
Расстояние от штаба фронта до Шполы составляло шестьдесят километров, но ехать приходилось по разбитой дороге. Огромные колеи, лужи, грязь замедляли движение. Несколько раз автомобиль застревал, и его приходилось выталкивать. Иногда помогали проходящие мимо солдаты. В остальном Валентину ничего другого не оставалось, как вылезать и толкать машину самому. Водил он автомобиль не очень хорошо, поэтому за руль садиться не стоило. С другой стороны, водитель не справился бы с ролью тягача. Через некоторое время стало заметно, что они въехали на территорию, где недавно проходили бои. То тут, то там попадалась развороченная снарядами техника, воронки на земле.
В штабе 53-й армии им предоставили провожатого. Без такого помощника найти быстро место, где находились пленные, не представлялось возможным. Ехать оставалось недалеко, но скорость автомобиля стала ещё меньше. Воронки от разрывов снарядов находились теперь повсюду, их приходилось объезжать, двигаясь зигзагами. Поверх снега во многих местах насыпало грунтом, и окружающая местность не позволяла определить, какое сейчас время года. Для уральца Валентина пейзажи с лежащим только пятнами снегом являлись совсем не зимними, а осенними. Земля оказалась изрыта гусеницами танков, как советских, так и противника. На взгляд нельзя было понять, чьих следов больше. Попадались дымящиеся подбитые танки Т-34-76, Рz-4 и другие. Бронетехника без башен, перевернутые грузовики, раскуроченные артиллерийские орудия, ящики из-под снарядов, стрелковое оружие и огромное количество человеческих тел находились на поле недавно закончившегося боя. Насколько хватало зрения, виднелись последствия сильных боёв, главным образом 17 февраля. Если на технику ещё можно было смотреть, то многочисленные трупы вызывали угнетающее состояние. С форсирования Днепра Валентин не сталкивался со столь печальным зрелищем. Чуть ли не из каждой воронки торчали чьи-то руки, ноги в сапогах. Советские шинели чередовались с формой Вермахта. Сказать, какая из сторон понесла больше потерь, было затруднительно. Автомобиль пробирался по месту прорыва неприятеля из котла.
Исходя из увиденного получалось, что противник использовал танки и артиллерию для прорыва. Окружённой группировке хватило топлива для техники и боеприпасов для орудий. Судя по следам на земле, много танков неприятеля пробилось к основным силам.
Автомобиль остановился рядом с подбитым танком. Поблизости от него, греясь у костра, расположилось несколько военнопленных. Среди них находились рядовые, офицеры и один генерал. Сразу бросилось в глаза, что генерал сидел около рядового. В обычной ситуации такого соседства никто бы не допустил. Рядовые, как правило, держались отдельно от офицеров, офицеры отдельно от генералов. Что уж говорить о генералах и рядовых. Как будто люди с разных планет. Вид у немцев был подавленный, для них война закончилась. Вокруг находились наши бойцы, охраняли пленных.
Он вышел из машины. Тут же с докладом рядом оказался сержант, старший по охранению. Предупредив сержанта о своих намерениях, старший лейтенант подошёл к костру и представился, как полагается. Разговаривал он на немецком языке. К тому времени Валентин достаточно хорошо уже владел иностранной речью на военную тематику. Про остальные сферы жизни его уровень немецкого языка не позволял вести разговоры. Валентин предложил генералу побеседовать.
Они отошли в сторону и присели на обрубки деревьев. Фамилия генерала оказалась Штеммерманн, до этого он возглавлял группировку, находившуюся в окружении. Теперь же генерал понуро сидел на бревне и не знал, что его ждёт дальше.
Старший лейтенант еле справился с эмоциями, когда услышал фамилию пленного. Само собой, он знал, кто командует войсками противника, и не ожидал, что представится возможность задать ему вопросы. Несмотря на то что Валентин являлся младшим офицером, разговор у них состоялся. Генерала, конечно, можно было заставить говорить, но толку от такого допроса вышло бы мало. По опыту общения с пленными Валентин знал, что лучше всего подходила спокойная, добровольная беседа. К тому же он заявил о себе как о представителе штаба фронта, приехал на легковом автомобиле, да и выбирать Штеммерманну не приходилось.
Из разговора Валентин понял, что немец выгораживает себя с надеждой на то, что ему сохранят жизнь, а может быть, и на лучшие условия содержания. Информация, которую старший лейтенант услышал, просто ошеломила его, хотя он и старался не подавать виду.