А вот о крошечном муниципальном кладбище вплоть до наших дней никто не вспоминал. Даже коренные каннцы не знали о его существовании, а если и знали, то им было все равно. Но внезапно оно попало на первые полосы газет. А все потому, что на нем была похоронена Флоранс Арто, великая яхтсменка, погибшая несколько месяцев назад при крушении вертолета. После этого о кладбище заговорил весь город. Дювалю вспомнились письма возмущенных читателей, приходившие в редакцию газеты «Нис-Матэн». Люди задавались вопросом: по какому праву женщина, не имевшая корней в этом регионе, была похоронена здесь, на крошечном муниципальном островном кладбище в Каннах, хотя строгие правила захоронения гласили, что здесь могли быть погребены лишь коренные каннцы, чья семейная история была связана с островом? В самом деле, Флоранс Арто родилась в Гренобле, как и ее брат Жан-Мари, однако молодой человек, окончивший жизнь самоубийством, некоторое время назад обрел последнее пристанище на этом острове, поскольку страстно любил его, а бывший мэр Канн являлся другом юности его отца. И вот затем вечный покой на Сент-Маргерит обрела и Флоранс Арто. Каннцы до сих пор спорят, были ли эти похороны честью или позором для города. Но после того как тело великой яхтсменки без лишней огласки и в присутствии узкого круга близких и друзей было предано земле, маленькое кладбище превратилось в место паломничества ее почитателей.
Сначала Дюваль встал на цыпочки и заглянул за стену, а затем нажал на ручку калитки. Та открылась. Помимо ухоженных солдатских могил времен войны 1870 года здесь было много обычных надгробий солдат Первой и Второй мировых войн. Из-за своего стратегического положения остров во все эпохи был местом ожесточенных боев — два больших бетонных бункера до сих пор напоминают о немецкой оккупации в годы Второй мировой. Дюваль насчитал всего около двадцати военных захоронений — простой камень или кресты из кованого железа, воткнутые прямо в землю. Ни имен, ни фотографий, указывающих на то, кто здесь лежит.
Цветов на этих могилах тоже не было. Да и вообще немногие захоронения удостаивались регулярного посещения. Лишь на некоторых памятниках Дювалю удалось прочесть надписи, вырезанные на камне, и обнаружить черно-белые фотографии покойных. Некто Жано смотрел с задором из-под козырька капитанской фуражки. С надгробного памятника по соседству, установленного, судя по дате смерти, чуть позже, сурово взирала на мир старушка в шляпе. Чуть ниже была фотография ее недавно почившего сына, Жана-Луи Обера.
Стоп. Ведь так звали несчастного владельца гостиницы, с вдовой которого комиссар познакомился вчера. Дюваль сопоставил даты смерти матери и сына. Да, не исключено.
Он немного постоял и у могилы Флоранс Арто. Здесь, как и на могиле ее брата, росли живые цветы. Их хорошо потрепало дождем и ветром. Глядя на эти надгробия, Дюваль вспомнил строки из песни Жоржа Брассенса. Брассенс хотел быть похороненным на кладбище в родном городе Сет и сочинил по этому поводу поэму, которую положил на музыку. Поэма называлась «Ходатайство о погребении на пляже в Сете»:
Дюваль помнил слова, но вот мелодию он, как бы ни нравилась ему музыка, вспомнить не мог, потому что был абсолютно лишен музыкального слуха. Брассенс, как того и желал, был похоронен на маленьком кладбище, и с его скромной могилы действительно видно море. Дюваль, обожавший Брассенса, убедился в этом собственными глазами. Но маленькое кладбище на Сент-Маргерит было спрятано в лесу. Дюваль, ужасно фальшивя, напел еще несколько строк из «Ходатайства». В них говорилось о переполненной семейной могиле. Брассенс в шутку просил лежащих в ней съехать и освободить место для младших:
