Мы стояли в огромном зале, даже более просторном, нежели трапезная Рафаэля. Стены, пол, колонны – все было из сверкающего хрусталя, тысячекратно отражавшего яркий солнечный свет и отбрасывавшего во все стороны радужные узоры. Купол зала находился так высоко, что мне пришлось запрокинуть голову. Единственный сияющий солнечный луч падал через широкое отверстие посередине и растекался по полу блестящим световым прудом. Позади хрустальных стен я увидела еще несколько башен и эркеров, иглами уходящих в небо – и, казалось, пронзавших сами облака. Все балконы, террасы и винтовые лестницы были украшены цветущими глициниями. Дворец, по-видимому, стоял на горе, потому что далеко внизу мне открылась картина плодородных земель, пересеченных мерцающими реками.
Именно таким я представляла себе рай.
Очарованная, я не сразу обратила внимание на семь тронов, стоявших полукругом в другом конце зала. Два из них пустовали, а остальные пять были заняты самыми эффектными особами, которых я когда-либо видела. Все они внимательно смотрели на меня.
Я выпрямилась и подтянулась.
Мать никогда не была со мною строга, но в день моего двенадцатилетия она открыла мне три жизненных правила, которым я с тех пор неукоснительно следовала.
Именно так я и поступила, когда Рафаэль, положив руку мне на спину, медленно повел меня к тронам. Выпрямив спину, я приподняла подбородок – и посмотрела в глаза каждому из собравшихся в зале правителей.
Женщина, восседавшая на находившемся в самом центре хрустальном троне, была самой красивой из них. Ее кожа была черной, как оникс, а волосы казались темным водопадом. Она сидела на троне прямо, положив руки на подлокотники, и всем своим видом демонстрировала естественную власть. Довольно пухленькая, женщина была в белой мантии из мерцающего шелка, которая больше открывала, нежели скрывала. Ее лицо было добрым; лишь глаза, напомнившие мне свежую землю, казались слишком старыми и опытными для в остальном столь моложавой внешности. На голове у нее высилась хрустальная корона.
Однако по-настоящему поразительными были крылья, вздымавшиеся за ее спиной. Они состояли из белоснежных перьев и размером почти не уступали ей самой. Без сомнения, это была Дав Лукс[19], хозяйка Хрустального дворца и Королева Света. Рядом с ее босыми ногами стоял полированный щит с изображением золотого солнца; белая татуировка с этим же символом виднелась на ее темной коже.
Мой взгляд скользнул к следующему властителю Ральвы – и лишь огромным усилием воли я заставила себя не вздрогнуть. Это был тот самый мужчина, который две ночи назад появился на моем пляже! Рафаэль поведал мне, что заставлял свою внешность в человеческом мире немного тускнеть, чтобы не выглядеть среди людей совсем уж потусторонним. Парень на черном троне, должно быть, сделал ровно то же самое.
В то время как от Дав исходил естественный свет, этот правитель выглядел как сама тьма: жутко, угрожающе, мрачно. На нем был сшитый на заказ черный костюм, и он сидел на троне со скучающим видом, словно не мог дождаться окончания встречи. Правой рукой он подпирал подбородок. Кольцо с ониксом украшало его указательный палец, а на голове сидела корона из того же камня.
Его глаза были темно-серыми, как собирающиеся грозовые тучи, а волосы казались темным шелком. За его спиной вырастала пара черных крыльев, которых у него при нашей первой встрече не было. Очевидно, в человеческом мире он мог заставить их исчезнуть, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Теперь я понимала, как он мог столь внезапно появиться на моем пляже и столь мгновенно пропасть с него; Рафаэль поведал мне, что его брат мог превращаться в ворона. Значит, это и был Рэйвен Нокс[20], Король Тьмы, само воплощение черной ночи. К его трону была прислонена огромная коса.
Женщина, сидевшая рядом с ним, выглядела не менее опасной. В отличие от других, она вовсе не казалась разодетой. На ней была темно-коричневая боевая экипировка из кожи, с бесчисленными ремешками и поясками, между которыми поблескивал металл оружия. Корона из тернового венца, увитого плющом, возлежала на ее голове.
Женщину эту вряд ли можно было назвать по-настоящему красивой, но выглядела она внушительно и грозно. Ее почти идеально черные глаза подчеркивал обильно нанесенный кайал[21]; волосы, собранные в темно-коричневый конский хвост, были коротко острижены по бокам. Она внимательно посмотрела на меня; я не отвела глаз. На ее левый указательный палец был надет металлический коготь – острый, как нож, и отнюдь не менее смертоносный.
– Симпатичные украшения! – вырвалось у меня.