Лобов был недоволен, что так и не смог получить ответ на главный вопрос, куда и с кем он выезжал с базы. В изученных накануне беседы рапортах, он обратил внимание, что интересующий его фигурант часто ссылается на провалы памяти, но изначально не придал этому особого значения. Вот и сегодня ему не удалось найти контакт с Абрамовым, который снова стал жаловаться на провалы в памяти. Изначально он думал, что его, таким образом, хотят обвести вокруг пальца, но главный врач госпиталя официально подтвердил факт возможной потери памяти вследствие полученной контузии.
Лобов вошел в свой рабочий кабинет и сел за стол. Вмонтированный в окно кондиционер не справлялся с уличной жарой. Ослабив узел галстука, он, молча, достал из папки полученное накануне сообщение и положил на стол. В углу сообщения стояла резолюция руководства, написанная красным карандашом. Он еще раз его прочитал и достал личное дело лейтенанта запаса Абрамова. Лобов вчитывался в рапорты и документы и все больше приходил к мнению, что кто-то очень хочет очернить боевого офицера спецподразделения КГБ. Он прочитал два рапорта командира группы Марченко, в которых он излагал действия Абрамова в боях и просил представить его к Ордену Красного Знамени и Ордену Красной Звезды. Листая дело, он натолкнулся на рапорт сотрудника Особого отдела майора Власова, в котором тот докладывал своему руководству о том, что Абрамов в присутствии рядовых и младшего командирского состава публично оскорбил его, обозвав штабной крысой. Эта характеристика, данная Власову, вызвала невольную улыбку у Лобова. Он стал листать дело дальше и наткнулся на уже знакомый рапорт капитана. Прочитав его, он отложил дело в сторону.
«Да, Абрамов! Если бы не эти писаки из Особого отдела, ты уже давно мог стать Героем Советского Союза», – подумал он.
Пододвинув к себе поближе полученное сообщение, он на оборотной стороне написал крупными буквами:
«Проведена проверка изложенных фактов. Лейтенант Абрамов находится на лечении в окружном госпитале. Согласно справке главного врача, он получил серьезную контузию в последнем бою с моджахедами и будет комиссован из рядов КГБ по состоянию здоровья. Предварительный диагноз: посттравматический синдром, повреждение среднего уха, возможная амнезия.
Считаю дальнейшую проверку нецелесообразной. Лейтенант Абрамов кровью доказал преданность идеям марксизма-ленинизма. Дело списать в архив.
Заместитель начальника Особого отдела округа
подполковник Лобов».
Он закрыл дело и, вызвав секретаря, передал дело ей.
– Валя, сдайте дело в архив, – попросил он ее.
Секретарь взяла дело и вышла из кабинета. Налив в стакан холодной газированной воды из сифона, Лобов выпил ее залпом и направился с докладом к своему начальнику.
***
Наконец-то Абрамов дождался того момента, когда врачи разрешили ему снова заниматься спортом, и все свободное от процедур время он проводил на небольшой спортивной площадке. Виктор много бегал, слегка занимался на перекладине, несмотря на периодически возникающие боли в позвоночнике. С каждым днем он все лучше и лучше слышал. Жизнь стала приобретать прежние знакомые ему черты.
Абрамов каждый день ложился и вставал с надеждой, что этот день будет последним днем его пребывания в госпитале. Всю оставшуюся неделю с ним занимался психиатр, чтобы подготовить его к гражданской жизни. Сегодня медсестра попросила его зайти к главному врачу госпиталя.
– Здравствуй, Абрамов, – поздоровался он с ним. – Я вижу, что твое пребывание в нашем госпитале подходит к концу. Ты заметно окреп, и, со слов лечащего врача, чувствуешь себя достаточно хорошо. Мы тут посоветовались и решили тебя выписать. Завтра получишь проездные билеты до Казани, суточные, выписку-справку и можешь отправляться домой.
– Спасибо, товарищ полковник, – ответил Виктор. – Я не забуду ваш госпиталь, в котором умелые руки врачей вернули меня к жизни.
– Скажи, Абрамов, между нами, ты тогда придуривался, отвечая на вопросы сотрудника Особого отдела, что ничего не помнишь?
Виктор сделал вид, что не понял, о чем его спросили. Главный врач засмеялся и похлопал его по плечу.
– Ты знаешь, Абрамов, я тогда тоже поверил в это. При наличии подобной контузии у тебя действительно могли быть признаки амнезии, о чем я и написал ему в справке. Сейчас я рад, что ошибся в диагнозе.
Он снова похлопал его по плечу и пожелал Виктору доброго пути домой. Абрамов поблагодарил его за заботу и вышел из кабинета во двор.
«Значит, завтра домой!!!», – захотелось ему закричать во все горло.
Виктор стал внимательно рассматривать двор, больничные корпуса, солдат, ковыляющих на костылях, у многих из которых отсутствовали конечности. Все это он захотел оставить в своей памяти о войне. Перекурив, он направился в корпус, где находилась сестра-хозяйка.
– Катерина Ивановна! – обратился Абрамов к ней. – Завтра меня выписывают из вашей «конюшни». Подскажите, в чем мне ехать домой?
– Как фамилия, боец? – спросила она его.
– Абрамов Виктор Николаевич, третий корпус, третья палата.
Она порылась в амбарной книге и, улыбаясь, произнесла:
