Абрамов медленно приподнялся с койки и присел на стоявший рядом стул. Это небольшое движение заставило его изрядно попотеть. Теперь Виктор хорошо рассмотрел палату, в которой находился. Она была довольно большой, в ней в два ряда стояли четырнадцать коек, на которых в различных позах лежали молодые ребята, раненые и покалеченные в Афганистане.
– Ты не куришь? – используя жесты рук, обратился к нему один из них.
– Курю, но у меня нет сигарет. Я бы сам сейчас с удовольствием затянулся, – ответил Виктор.
– Где тебя зацепило? – написал он в тетради.
– Недалеко от Асадабада, – ответил Абрамов.
– А где это? – написал он.
– Недалеко от Пакистана.
– А меня, под Газни. Нарвался на мину. Стопу, как ножом, отрезало.
Виктор ободряюще улыбнулся ему.
– Главное, что остался живой, – ответил он раненому.
Шли дни. Абрамов медленно, но уверенно шел на поправку. Он уже мог свободно передвигаться не только по палате, но и стал выходить во двор. Единственное, что его сильно напрягало, он практически ничего не слышал. Врачи заверяли Виктора, что слух восстановится, но он почему-то не особенно верил им. Заканчивался июнь, а он все еще находился в госпитале. За это время Абрамов один раз написал домой письмо, в котором попытался оправдаться перед матерью, что долго не отвечал. Как всегда главным аргументом его молчания была разъездная форма работы.
Наконец врачи стали поговаривать о выписке его из госпиталя. Виктор уже научился не только понимать своего собеседника по губам, но и немного слышать. Он радовался этому, но еще больше он радовался тому, что скоро поедет домой.
***
«Здравствуй, Виктор! Я так расстроилась, когда узнала, что тебя тяжело контузило при возвращении на базу. Я обратилась к начальнику нашего госпиталя, и он разрешил перевести тебя в наш госпиталь до твоей отправки в Ташкент. Пока ждали самолет, я три ночи провела около тебя, все время плакала и жалела тебя.
Марченко за это время успел съездить в город и купил тебе гражданскую одежду. Твой персидский кинжал он оставил себе на память о тебе. Недавно ему присвоили звание майора и вручили Орден Красной Звезды. К такому же ордену представлен и ты. Иван рассчитывает, что в этот раз ты обязательно должен получить награду.
После налета моджахедов на вашу колонну на базу приезжали люди из Особого отдела и интересовались тобой, а вернее вопросом, кто разрешил этот выезд к нам в госпиталь.
Заместитель начальника гарнизона, который дал согласие на ваш выезд, наотрез отказался от своих слов, а это значит, что вы с Иваном выехали в «самоволку».
Вот и все наши новости. Пиши, адрес – на конверте.
Целую. Татьяна».
***
Виктор сидел во дворе госпиталя и курил. К нему подошла медсестра и попросила пройти в кабинет главного врача.
«Наконец-то! – подумал Абрамов. – Сейчас услышу, что меня выписывают из госпиталя».
Он поспешил за ней. Сердце Виктора учащенно стучало в его груди и казалось еще миг, и оно выскочит от радости наружу и побежит впереди его. Абрамов остановился около двери и перевел дыхание. Немного успокоившись, он постучал в нее.
– Заходите, – услышал он мужской голос.
Абрамов толкнул дверь и вошел в большой светлый кабинет. За столом, покрытым зеленым сукном, сидел мужчина в белом халате. Другой, присутствующий в кабинете человек, был в гражданской одежде. Они переглянулись между собой и мужчина в «гражданке» задал ему вопрос.
– Вы и есть, тот самый, Абрамов Виктор Николаевич?
Он, молча, кивнул.
– Он что у вас немой, что ли? – спросил мужчина у врача.
– Абрамов еще плохо слышит, но говорить может, – ответил врач.
– Это хорошо, что он может говорить, – произнес мужчина. – Тогда я, с вашего позволения, задам ему ряд вопросов.
Врач, молча, развел руками, тем самым давая понять, что он не против этого.
– Скажите, Абрамов, куда вы ехали в тот день, когда вас контузило?
Виктор задумался, так как не знал, что ему отвечать на этот вроде бы простой вопрос.
– А, кто вы?
– Я из Особого отдела округа, подполковник Лобов, – представился мужчина.
– Извините меня, но я не помню, товарищ подполковник, – ответил Виктор.
– Что значит, не помню? Ты что, решил дурака повалять немного, Абрамов?
– Почему же дурака? Я вам ответил, товарищ подполковник, что ничего не помню.
Мужчина удивленно посмотрел на главного врача, словно привлекая его внимание к нашей беседе и ответам. Теперь уже главный врач, громко и раздельно повторил ему вопрос Лобова.
– Извините меня, но я ничего не помню, куда, с кем и зачем ездил. Я вообще очень плохо помню тот день. Помню лишь яркую вспышку перед глазами, бой, еще одну вспышку и все.
Ответы Абрамова, похоже, стали раздражать Лобова. Лицо его порозовело от прилива крови. Он налил в стакан воды и залпом выпил.
– Скажите, Абрамов, вы знали о приказе командования, запрещающем одиночное передвижение автомашин?
– Да, я знал этот приказ, товарищ подполковник, но там еще были и другие машины.
– Тогда почему ваш БТР оказался вне войсковой колонны?
– Я не знаю, потому, что ничего не помню.
Лобов вновь посмотрел на главного врача, словно спрашивая его, действительно ли у него провал в памяти или он притворяется.
