«Странно, что я ничего не могу делать, не могу пошевелиться и открыть глаза Какой нежный запах? Так пахла цветами рука Татьяны», – подумал Виктор.
Похоже, он снова потерял сознание, так как его тело потеряло свою физическую сущность, и он почувствовал необычайную легкость. Его тело медленно поплыло в темноту….
***
Абрамов очнулся от яркого света и резкой боли в глазах. Он старался понять, где он находится и что с ним происходит. В какой-то момент он понял, что жив. Сквозь пелену накатившихся слез, проскользнула размытая фигура в белом. Виктор сделал попытку подняться, но резкая боль в позвоночнике выключила его сознание на какое-то время. Сколько он был без сознания, Абрамов не знал. Он пришел в себя от прикосновения. Кто-то нежно коснулся его пересохших и потрескавшихся губ чем-то влажным. Страшно захотелось пить, и он машинально попытался перехватить эту невидимую руку с влагой, но у него ничего не получилось. Из его груди вырвался лишь легкий еле слышный стон. Этого оказалось достаточно, чтобы ему слегка приподняли голову и поднесли ложку с водой.
– Пить! – выдавил он из себя. – Пить!
Ему снова приподняли голову. Он сделал несколько жадных глотков.
– Где я? – спросил Абрамов.
Ответа Виктор не услышал, и лишь легкое прикосновение чьей-то руки к его голове дало ему понять, что его услышали и поняли. Перед глазами снова возникли картинки его последнего боя: опрокинутый и горящий БТР, гирлянды разноцветных огней в его сторону. Взрыв гранаты, и чей-то раздирающий сумерки крик, затем яркая вспышка перед глазами и эта бесконечная темнота и тишина.
– Я живой? – задал он не совсем умный и уместный вопрос.
Снова легкое прикосновение чье-то руки к его волосам сказало ему, что он живой. Абрамов попытался пошевелить пальцами рук. Похоже, в этот раз у него это получилось. Тогда Виктор попытался повторить это движение пальцами ног. Несмотря на сильную боль в спине, ему и это удалось сделать.
«Уже хорошо, – подумал он. – Значит, есть надежда, что он когда-нибудь сможет встать с этой неудобной и жесткой койки».
В нос ударил знакомый ему запах спирта, видимо, медсестра собиралась сделать ему укол. Так оно и было. Медленно угасло сознание, и он снова провалился в мягкую и бархатную темноту.
Утром все повторилось снова: яркий свет слепил глаза, по лицу потекла какая-то горькая и противная жидкость. Абрамов попытался открыть глаза, но сделал это с большим трудом. Он почувствовал, что кто-то протирает их влажной салфеткой. Судя по всему, веки у него были склеены жесткой коркой гноя. Эти легкие движения салфеткой позволили разглядеть стоящую перед ним женщину, а если вернее, то ее силуэт.
«Значит, я в госпитале», – пронеслось у Виктора в голове.
С каждым движением ее руки, он все отчетливее видел отдельные предметы. Ему снова что-то закапали в глаза и почему-то их забинтовали. В этой темноте и мертвой тишине он потерял чувства времени и места.
– Какое сегодня число? – спросил Абрамов.
Его трижды коснулись рукой.
«Третье число, – подумал он, стараясь вспомнить дату боя. – Выходит, прошло десять дней, как он на койке».
От этой догадки ему стало не по себе. Ему все время казалось, что это было только вчера.
– Скажите, где я? В Афганистане или Союзе?
Снова два легких прикосновения. Значит, уже в Союзе.
«Боже, неужели я на Родине? – подумал Абрамов. – Но, как я вернусь домой? Ведь я ничего не вижу и не слышу?»
Виктору сделали очередной укол, и он как будто полетел над черной бездной. Снова мир тишины и покоя охватил и поглотил его.
***
Окончательно Абрамов пришел в себя лишь через два дня: теперь он мог нормально смотреть на окружающий мир. Но, ему по-прежнему не разрешали вставать, и он ничего не слышал. Виктор общался с медицинским персоналом при помощи записок. Он спрашивал их, они ему писали. От медицинской сестры Абрамов узнал, что он находится в Ташкенте уже около трех недель. У него тяжелая контузия, а также поврежден позвоночник, а если вернее: в трех местах порваны мышцы, удерживающие позвоночник. Он и сам догадался об этом, нащупав на груди гипсовый корсет. Как ему написала медсестра, он просто родился в рубашке. Брошенная моджахедом граната взорвалась от него в метре, не причинив ему осколочных ранений.
– Когда снимут гипс? – спросил ее Виктор.
Она показала два пальца и от этой приятной новости Абрамов заулыбался. Не знаю почему, возможно, от нахлынувшей радости, но у него стала сильно болеть голова. Он сказал медсестре об этом.
– Так и должно быть, – написала она ему. – Это в какой-то степени хорошо, значит, у тебя восстанавливаются нервные окончания.
Ее ободряющий взгляд вселял Виктору определенную надежду. Через два дня с него сняли гипсовый корсет и разрешили осторожно двигаться по палате. Он с радостью поднялся с койки, но сильная боль снова сковала его. К нему подскочила медсестра и, схватив упавшую на пол тетрадку, быстро написала что-то в ней.
– Больной, я же говорила, чтобы вы осторожно поднимались с койки. Еще успеете набегаться. У вас помимо порванных спинных мышц, повреждены и ребра.
