– Пойдем! Скорее! – тихо проговорила она, и голос ее был полон тревоги. – Случилось несчастье. Там полиция, они хотят с тобой поговорить.
– Где? Что случилось?
– В квартире мисс. Она мертва.
Эти слова стали для меня ударом в самое сердце. Через мгновение, натянув юбку и корсаж прямо на ночную рубашку и завернувшись в шаль, – тревога меня как будто заморозила, – я уже бежала за Филоменой.
Мисс нашли, как написали в отчете агенты, одетой в дорожное платье и жакет из серого габардина, под которыми оказался необычный корсет, набитый итальянскими и иностранными банкнотами, в основном долларами. В одном из карманов на левом боку обнаружилось также множество английских серебряных фунтов. Толика везения – и любая из этих монет могла остановить пулю, пробившую сердце. Но не остановила. Мисс Лили Роуз Бриско не везло ни в жизни, ни в смерти.
К моему приходу в квартире уже были живший напротив доктор Бонетти и несколько агентов общественной безопасности. Старший из них отвел меня к мисс. Она была в комнате, аккуратно уложенная на кровати, накрытая до подбородка простыней, прическа в полном порядке, так что казалось, будто она спит. Габардиновое платье, корсет и нижняя юбка лежали рядом на кресле.
– Узнаёшь ее? – вежливо спросил агент, придерживая меня за локоть на случай, если я упаду в обморок. Я увидела свое отражение в зеркале комода: белее полотна! Но сознание я все-таки не потеряла. Мне казалось, я внутри стеклянного пузыря и наблюдаю за всем происходящим, включая собственное тело, издалека.
– Разумеется, узнаю́, – произнесла я. – Это мисс Лили Роуз Бриско, я на нее уже десять лет работаю… работала…
– Горничная говорит, ты последняя, кто видел ее вчера живой. Это правда? Во сколько ты ушла?
– В половине девятого… Но как такое могло случиться? Она ведь была совершенно здорова! Неужели удар? Еще такая молодая… Или сердце?
– Да уж, сердце… Горничная тебе ничего не сказала? Она застрелилась.
Я осела на кресло, прямо на одежду мисс, почувствовав спиной плотность корсета, жесткого от наполнявших его монет.
– Этого не может быть! Не верю. Наверное, в дом проник вор! У нее было столько денег…
– Не только было, но и есть. Горничная утверждает, что ничего не пропало. Можешь сама сходить и убедиться.
Он отвел меня в гостиную, где царил неописуемый беспорядок. Дорожная сумка была распахнута, повсюду разбросаны вещи мисс, вырванные из книг страницы, крупные и мелкие купюры. Часть стульев опрокинута, бархатное покрывало с бахромой, обычно служившее скатертью, сброшено на пол, как и хрустальная ваза с нарциссами, вся вода из которой вытекла и расплескалась небольшой лужицей. Рядом – обведенный белым мелом силуэт. И в довершение всего – знакомый пистолет у ножки кресла.
– Ничего не трогай! – предупредил агент. – Дождемся комиссара.
– Но разве и так не ясно, что сюда кто-то вломился?! Была борьба, – нахмурилась я: мне казалось маловероятным, чтобы мисс, прежде чем совершить самоубийство, в одиночку сотворила вокруг себя такой беспорядок.
– Дверь была заперта на ключ, а на оконных рамах следов взлома нет. Мы все проверили, – возразил агент.
– У мисс частенько случались истерические приступы. Вещами швырялась, рвала книги, хрусталь била, – вмешалась стоявшая у двери Филомена, заламывая руки.
Я изумленно взглянула на нее, поскольку за долгие годы ни разу не была свидетельницей подобных приступов и никогда о них не слышала.
– Я тебе не говорила, она же потом всегда стыдилась того, что натворила, – объяснила горничная. – А все этот ее опиум проклятый, попомни мое слово!
– Не говори так! Это же было лекарство от бессонницы! И она его уже много месяцев не принимала!
– Тебе-то откуда знать? Агент нашел на тумбочке бокал и початый флакончик!
За все это время доктор не произнес ни слова. Мы были знакомы: пару раз еще с бабушкой заходили к его жене перелицевать пальто. Бонетти – семейство достойное, но слишком уж многодетное, чтобы позволить себе новую одежду.
– Эта американка… Когда ты уходила, она не выглядела встревоженной? Может, жаловалась на что-то? – расспрашивали меня агенты.
– Нет, она была совершенно спокойна, улыбалась… Да и с чего ей было стреляться?
– Ну да, стала бы она тебе рассказывать… – перебила Филомена. Я не могла понять, почему она ведет себя так агрессивно. Я пошатнулась: закружилась голова. Кто-то принес мне стакан воды.
Прибывший в сопровождении полицейского фотографа комиссар заставил нас повторить, как все было. Первой мисс нашла Филомена. Она должна была заехать за хозяйкой в шесть утра, поскольку поезд отходил в семь, но около четырех внезапно проснулась от дурного сна, в котором мисс рыдала и звала ее.
– Обычно я в такое не верю и вообще не суеверна, но этот сон был таким странным, как будто наяву. Ну, я и поднялась, даже мужа не стала будить и пошла проверить – я ведь за углом живу.
