Я сразу вспомнила, что как раз около четырех мне приснилась бабушка, вспомнила ее встревоженное лицо… «Выходит, она приходила вовсе не для того, чтобы предостеречь меня от связи со студентом. Она из-за мисс приходила», – пристыженно подумала я. Нет уж, своих снов я комиссару рассказывать не стану.
Подбежав к дому мисс, Филомена обнаружила, что дверь против обычного заперта на ключ. Впрочем, у нее был свой; воспользовавшись им, она вошла в квартиру и сразу заметила беспорядок: одна из туфель хозяйки валялась на полу у раскрытого гардероба. Сама мисс сидела в кресле в гостиной, с запрокинутой назад головой и с закрытыми глазами. Она была без сознания и тяжело хрипела.
– В ночной рубашке? – перебил комиссар.
– Нет, на ней было дорожное платье.
– Но ведь было четыре утра! Выходит, она не ложилась? Или уже успела встать и одеться?
Филомена пожала плечами: как же, станет она отвечать за причуды мисс! И не такое видали! Но хриплое дыхание ее испугало, и, вместо того чтобы оказать хозяйке первую помощь, она бросилась на улицу и принялась колотить в дверь доктора Бонетти, а потом, уже вместе с ним, вернулась в дом.
Казалось, что мисс больше не дышит, но крови видно не было, добавил доктор, поэтому сначала он подумал об обмороке или сердечном приступе, после которого еще можно было чем-то помочь. Вдвоем они подняли мисс и отнесли в кровать. Потом доктор расстегнул жакет, чтобы ей было легче дышать, и обнаружил корсет. Расстегнув и его, он, к своему удивлению, обнаружил с левой стороны груди отверстие от пули. Тогда он поднес ко рту мисс Бриско перо – оно не шелохнулось. Однако, объяснил он, тело еще не успело остыть и окоченеть, потому-то он ранее и решил, что американка всего лишь упала в обморок. Как давно она умерла? Это сложно сказать. Пять минут, десять, двадцать? Вероятно, не более тридцати, но даже этого он не мог сказать со всей уверенностью, поскольку с вечера в гостиной затопили изразцовую печь и было очень жарко.
– Когда я нашла ее, она еще дышала, даже хрипела, – повторила Филомена. – А меня не было всего пять минут, не больше.
– Но разве возможно, что на одежде не было крови? – недоверчиво переспросил комиссар.
– Такое случается, – объяснил доктор. – Если пуля прошла еще и сквозь легкое, кровь могла скопиться там. Вскрытие покажет, но это мало что меняет.
Филомена, сразу решившая, что речь идет о самоубийстве, настаивала на том, чтобы не предавать случай огласке и защитить имя мисс от скандала и осуждения церковью, но доктор Бонетти отправил ее в ближайший полицейский участок за агентами, и только один из них, едва войдя в гостиную, заметил за ножкой кресла, среди разбросанных нарциссов, револьвер. Комиссар попросил записать наши с горничной показания о том, что мы уже видели это оружие раньше, что именно его мисс недавно купила и держала в тумбочке. «Чтобы застрелиться, когда возникнет желание», – осуждающим тоном добавила Филомена. И почему она так уверена, что это самоубийство? Неужели только из-за запертой двери? Небось, будь хозяйка жива, Филомена ни за что бы себе не позволила так распускать язык.
А вот доктор вовсе не был в этом убежден. Проводив инспектора в спальню, он снял с кресла платье с корсетом и продемонстрировал их. Я последовала за ними без приглашения и тоже все увидела. Они были целы: ни дыры, ни кровяного пятна, ни даже следов пороха! Как же пуля пробила их, достигнув сердца?
– Уж как мисс любила этот жакет… – вмешалась Филомена. – Даже вот расстегнула да в сторону сдвинула, прежде чем застрелиться.
– И потом застегнула? А корсет? Он слишком жесткий, да еще эти крючки. Мне и то пришлось постараться, чтобы его расстегнуть, – возразил доктор.
– Ну, она-то, в отличие от вас, была к этому привычная. Да и не померла сразу: когда я ее нашла, она еще дышала. Могла и застегнуться, – уперлась Филомена. Комиссар тщательно все записывал. Он попросил нас оглядеться и сообщить, всё ли на месте. Также он хотел знать, есть ли у кого-то еще один ключ. Однако ничего не пропало, а запасной ключ был только у Филомены.
Тот факт, что на одежде повреждений не обнаружилось, был слишком необычным, и доктор отказался подписать акт о самоубийстве. Тогда комиссар решил начать расследование. Квартиру он приказал опечатать. Филомена возмутилась – она старалась спасти репутацию мисс Бриско и опасалась пересудов, и комиссар (не из желания угодить ей, а только чтобы не спугнуть преступников) велел объявить, что накануне отъезда мисс скончалась от сердечного приступа, и попросил нас помалкивать.
