Именно из-за этой бюрократической задержки первые восемь платежей – триста двадцать лир разом, целое состояние, – пришли одновременно, в конце декабря, и я тотчас же предалась самым невероятным мечтаниям. Можно купить абонемент на оперный сезон: как всегда, на галерку, конечно, зато на все спектакли подряд. О, я бы не пропустила ни одной оперы, и не пришлось бы ломать голову, выбирая, какую из них или какие две себе позволить. Или поступить в вечернюю школу, подтянуть орфографию, чтобы не было стыдно, если случится написать письмо. А заодно выучить историю, географию, арифметику – хотя бы по чуть-чуть. Может, получить аттестат, пусть даже в работе мне это никак не поможет. Правда, я все равно не знала, хватит ли ренты на оплату школы да и найдется ли у меня время ее посещать, так что подобные планы были не более чем витанием в облаках. Видимо, эта уйма денег совсем вскружила мне голову. Впрочем, были у меня и более скромные желания. Например, съездить куда-нибудь на поезде. Я еще никогда не садилась в поезд, хотя не раз видела, как они приходят и уходят. Да, путешествие – пускай совсем короткое, зато самое настоящее! Хотя бы в Г. – туда можно обернуться за день, это я знала точно, и не будет нужды тратиться на гостиницу. Или даже добраться до порта П. и наконец-то увидеть море. Но в таком случае, видимо, придется где-то заночевать. Хватит ли у меня денег на скромную гостиницу? Небольшие пансионы, о которых упоминала синьорина Джемма, мне доверия не внушали, и останавливаться там одна я боялась: а что, если в комнату вломится какой-нибудь незнакомец? Но, может, подумала я, в П. есть какой-нибудь женский монастырь, где меня могли бы приютить на ночь? Вот только как убедить монахинь, что я порядочная девушка, а не сумасбродка в поиске приключений? Но где-то на полпути из одного воздушного замка в другой у меня вдруг закралась мыслишка, что этих денег я не заслужила, поскольку ничего не сделала, чтобы их заработать, а значит, должна поделиться с Зитой. Признаюсь, я тотчас же ее отогнала, поводов было предостаточно. В конце концов, мисс оставила эти деньги мне, и отдать их другому человеку – значило бы оскорбить ее память. Она ведь знала, что белье кто-то стирает и гладит и делаю это не я. Так почему не назначила ренты гладильщице с прачкой? Потому что не знала их имен, подсказывал едва слышный внутренний голос, потому что никогда не видела их в лицо, ведь этим всегда занималась я. Ну и что? Бедняков в городе полным-полно. Мне теперь что, разделить с чужими людьми все, что я заработала тяжким трудом? Разве мало того, что я с ног до головы одела и мать, и дочь, перешив для них ношеную одежду, которую отдала мне жена инженера Карреры, платья Клары и свои. Плотная, теплая одежда; Ассунтине больше не приходилось укрываться от холода под вязаной шалью, как другим девчонкам из нашего квартала, – нет, у нее было шерстяное пальто с бархатными лацканами, как у господских дочек. Изначально на нем еще были красивейшие застежки с петлями, но, заузив силуэт, я их спорола: на дочери гладильщицы подобная элегантность смотрелась бы неуместно. Ассунтине пальто так нравилось, что она его почти не носила, чтобы не истрепать, – предпочитала кутаться в мою старую шаль, может, еще и для того, чтобы не слишком отличаться от других девчонок. Заодно я нашла ей пару зимних ботинок в весьма неплохом состоянии и всего на два размера больше: на шерстяной носок они сели идеально и сгодятся ей даже на будущий год. Зита не переставала меня благодарить и даже хотела оплатить мне хотя бы те часы, когда я распарывала, подрезала, обметывала края, перешивала пуговицы. Но я, зная, что за душой у нее ни гроша, великодушно отвечала: «Я и так была тебе должна». Я надеялась убедить жену инженера поручить глажку белья Зите на смену работе, которой та лишилась из-за смерти мисс, но у синьоры Карреры уже была прачка, занимавшаяся также и глажкой, причем неплохая, и менять ее она пока не собиралась.
Зима в тот год выдалась долгой и холодной. Ассунтина подхватила пневмонию и оправилась, если верить доктору, только чудом. Но теперь, когда вернулось тепло, она снова выбегала играть на мостовую в красном шарфе, некогда Кларином, туго затянутом на шее, и относила заказы по моему поручению, за что я платила ей по десять сольди. А еще я купила ей на субботнем рынке подарок – баночку меда от кашля.
