По правде сказать, от бесконечных сомнений, как поступить с рентой, мысли мои совсем перепутались, и я решила отложить момент выбора, спросив прежде совета у синьорины Эстер, когда она вернется из своей очередной поездки. Триста двадцать лир и те, другие, что приходили мне теперь регулярно, каждый месяц, я спрятала в жестянку, которую нарекла «шкатулкой желаний», а сама полностью посвятила себя работе. К счастью, в заказах недостатка не было, клиентура потихоньку ширилась, да и жена инженера Карреры мою работу нахваливала, так что вскоре мне стали поручать самую разнообразную детскую одежду: не только маскарадные или театральные костюмы, но и сорочки, халатики, короткие штанишки, курточки с застежками-клевантами, а также множество нижнего белья, тоже детского. При желании я могла бы специализироваться только на этом. Но наш с бабушкой совместный опыт, когда мы отставили все другие заказы, чтобы целиком и полностью посвятить себя работе над приданым Артонези, удерживал меня от этого пути. Впрочем, встречались среди моих клиентов семейства, которые я обшивала годами, семейства, состоявшие исключительно из стариков, плативших щедро и вовремя: к примеру, Дельсорбо. Люди они были весьма экстравагантные и бабушке моей не нравились, хотя она так ни разу и не объяснила мне почему. Много лет назад, когда я еще и не родилась, она успела у них послужить, но всего пару месяцев. Потом ей что-то не понравилось, и бабушка предпочла уйти, но заказы у Дельсорбо по-прежнему брала: не могла позволить себе отказаться. Меня, должна признать, Дельсорбо никогда не обделяли – не то что жеманные синьоры с фальшивыми улыбочками, которые, видя, что работа закончена, заявляли: «За платой зайди на будущей неделе». А стоило мне вернуться, только фыркали: «Надо же, какая назойливость!» – и заставляли ходить так по три-четыре раза, прежде чем соизволить наконец расплатиться. Конечно, я знала, что со временем своего добьюсь, но до тех пор в кредит мне в лавке ничего не отпускали, хотя бы керосин и свечи покупать, как ни крути, приходилось; я также была совершенно уверена, что деньги у них есть, лежат, готовые, в кошельках, так чего ради гонять меня туда-сюда? Зачем обращаться со мной как с надоедливой нищенкой, докучающей неуместными просьбами? Может, чтобы я не слишком задирала нос? Чтобы знала свое место?
Дельсорбо были совсем другими. Оговоренную сумму мне вручали в тот же день, как я заканчивала работу. Деньги Кирика передавала завернутыми в остатки ткани. Не так уж много было тех, кто соглашался с ними расстаться; для меня же эти лоскутки становились поистине драгоценными, ведь их можно было превратить в самые разнообразные вещи, от простейших заплаток до игольниц и тайных карманов под юбками, а при должном терпении, удачно подобрав ткань и цвет, – даже и подушек, одеял или покрывал. «Забирай, забирай! – говорила Кирика. – Что нам, бедным старухам, с ними делать? Погляди только на эти руки!» Пальцы у нее давно скрутило артритом, но по кухне она по-прежнему сновала легче любой девчонки, а рубашки дона Урбано гладила, как Зите и не снилось. Кирика была «старой служанкой» – так она называла себя сама, я же из уважения никогда бы не осмелилась так сказать о ней в ее присутствии. Возраста ее я не знала, но к моменту объединения Италии она ходила в служанках уже не первый год. В доме Дельсорбо была еще «молодая служанка», Ринучча, но ей тоже давно перевалило за пятьдесят, и пальцы у нее тоже были настолько скрючены, что управляться с иглой она уже была не в состоянии.
В доме между хозяевами и слугами соблюдалось строжайшее «географическое» разделение, как если бы они жили на разных планетах. Служанки, разумеется, то и дело пересекали установленные границы, чтобы убираться, прислуживать за столом, открывать и закрывать жалюзи, но лишь только с этими обязанностями было покончено, обе женщины поспешно возвращались за линию служебного коридора, где располагались гардеробная с бельевыми шкафами и гладильной доской, кухня, кладовая и их собственная спальня. Бо́льшую часть жизни они проводили на кухне, пропахшей копчеными колбасами, дровами и ментолом, поскольку Кирика страдала астмой и непрерывно курила некие сигареты, якобы помогавшие ей дышать свободно. Из дома обе выходили только на воскресную мессу; повседневные покупки (продукты и любые другие товары) приносили на дом разносчики из лавок.
