– Каким америкашкам? – запинается городничий. – Ах этим, из бывших аглицких владений! Ха-ха! Верьте старому служаке, для устрашения дикарей из лесов североамериканских достаточно будет прислать кивер одного из наших обер-офицеров. Что о них толковать, когда и англичане, и французишки, и пруссаки с австрийцами и прочая немчура – все трепещут пред нашей мощью. А еще говорят – вашему превосходительству это несомненно известно – что у нас в арсеналах припасено чудо-оружие. Оно, конечно, на первый взгляд наши пушки и ружья такие же, как в Отечественную войну двенадцатого года, но это нарочно устроено для введения в заблуждение вражеских лазутчиков. Стоит начаться войне – сейчас же достанут из секретных арсеналов секретные мортиры и разнесут супостатов!
– Я вижу, вы патриот Отечества! – констатирует Хлестаков.
– До мозга костей, от пяток до темечка! – провозглашает городничий, положив руку на сердце. – Дальше некуда!
– А собственность за границей имеете?
– Упаси Бог!
– А говорите дальше некуда. Есть куда расти! Но в целом ваши чувства достохвальны. Я доложу, куда следует!
– Рад стараться, ваше превосходительство! Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи Боже Ты мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и было довольно?..»
После этой велеречивой декларации повисает неловкое молчание, которое нарушает вопрос Хлестакова.
– Антон Антонович, позвольте осведомиться. Вот десять рублей.
– Да-с, ассигнациями.
– Написано, что их меняют на ходячую монеты. На какую монету?
От этого простого вопроса городничий совершенно теряется. Он понимает, что столичный ревизор притворяется, что не знает простейших вещей, но не может сообразить, куда он клонит. В итоге он просто отвечает на заданный вопрос, делая вид, что не замечает его нелепости.
– На всякую монету-с. Если изволите, можно даже на медные.
– Сколько это будет по весу, к примеру, те четыреста рублей, которые вы мне любезно одолжили.
– Целая подвода понадобится, дабы увезти.
Хлестаков сразу убеждается, что медь не годится для его хитроумного плана побега сквозь время. Он спрашивает о серебре и получает точный ответ.
– За десятирублевую ассигнацию следует получить два рубля восемьдесят шесть копеек серебром.
– Как же так? – недоумевает попаданец. – Князь Хованский обещал предъявителю ассигнации десять рублей.
На лице городничего читается: «Вот пули льет! Будто первый раз слышит!», но вслух он говорит следующее:
– Такой уж обычай в нашем Отечестве – обещано одно, а поди-ка сунься получи!
– А на золото меняют?
– Ради Бога. По курсу три серебряных рубля за один рубль золотом.
– Не покажите ли мне имеющую хождение золотую монету?
Городничий шепчет в сторону: «Ровно смеется над стариком», роется в кошельке, находит там золотой кружок.
– Вот-с! Червонец.
Хлестаков с любопытством вертит в руках монету.
– Не по-русски написано.
– Голландский дукат, – поясняет городничий. – Самая ходячая золотая монета.
Действительно, более половины всех золотых монет, находящихся в обращении на территории Российской империи, составляли голландские дукаты. В простонародье их называли лобанчиками или арапчиками – по рыцарю в доспехах, а также пучками – по связке стрел в руке рыцаря.
– Подарите? – спрашивает Хлестаков, опуская монету в бездонные недра шлафрока.
– Почту за честь! – тяжело вздыхает городничий.
– Где выгоднее и быстрее разменять ассигнации на золото?
– Попросите попечителя богоугодных заведений Землянику, он столько народу переморил, что у него должно быть много червонцев.
– Спасибо, Антон Антонович, вы мне очень помогли.
– Ваше превосходительство, я пойду распоряжусь насчет завтрака, – откланивается городничий.
Он выходит из залы, бормоча под нос:
– Какой подвох он задумал? Зачем расспрашивал про червонцы? Надо держать ухо востро.
Хлестаков остается в одиночестве. Он что-то прикидывает в уме и вздыхает.
– Однако я рассчитывал на более выгодный гешефт. Курс – один к трем с половиной ассигнациями! Грабеж трудящихся получается! В этом деле вековая стабильность!