Судья поспешно передает деньги в руки ревизору, сопровождая свои действия словами:
– Как же-с, как же-с… с большим удовольствием. Помилуйте, такая честь… Конечно, слабыми моими силами, рвением и усердием к начальству… постараюсь заслужить…
Он приподымается со стула, вытянувшись в струнку, руки по швам.
– Не смею более беспокоить своим присутствием. Не будет ли какого приказанья здешнему уездному суду?
– Зачем же? Я от суда подальше, – улыбается Хлестаков, которому не терпится пересчитать деньги.
Судья раскланивается и выходит из зала, радуясь тому, как ловко и благородно всучил деньги инкогнито из Петербурга.
– Разумно с философической точки зрения, – заключает он.
Хлестаков пересчитывает ассигнации.
– Четыреста.
Он бросает взгляд в окно. Дождь закончился. Небо очистилось, выглянуло ясное солнышко. Площадь, омытая дождем, повеселела.
– Недурно, недурно, – говорит он. – Примиряет с действительностью.
Раздается стук в дверь. Хлестаков поспешно прячет ассигнации в карман шлафрока и кричит:
– Войдите.
В залу входит почтмейстер в мундире, при шпаге. По выправке его можно принять за военного. Он громко щелкает каблуками и рапортует:
– Имею честь представиться: почтмейстер, надворный советник Шпекин.
– А, милости просим. Садитесь. Ведь вы здесь живете?
– Так точно.
– Как сюда попали?
– По воле высшего начальства.
– И я, представьте, против своей воле. Мне здесь непривычно… Антисанитария кругом, канализации нет, рукомойники – я такие только у бабушки в деревне видел. С другой стороны, грязь натуральная, без химии. Можно приспособиться к свечам и к рукомойникам. Ведь правда?
– Так точно.
– Только без сотового как без рук, – сетует Хлестаков.
– Ваше превосходительство, осмелюсь доложить, за городом есть отличная пасека.
– Я не об этом. Кстати, вдруг мне понадобиться отправить письмо. Его повезут на лошадях?
– Так точно.
– Медленно!
– Ваше превосходительство, глуповским обывателям некуда торопиться.
– И то верно! Нет суеты, никто никуда не спешит. В этом отношении здесь куда лучше.
– Так точно! Осмелюсь доложить, в столицах течение жизни стремительная. Обыватель не успеет появиться на свет, как ему уже пора на погост!
– И не говорите! Вечный стресс! После каждого совещания у мэра предынфарктное состояние.
– Ваше превосходительство, судя по частной корреспонденции, глуповцы всем довольны.
– Контролируете переписку?
– Не могу знать! – гаркает почтмейстер.
Хлестаков входит в роль ревизора, присланного выведать все секреты. Припоминая театральную постановку, виденную по телевизору, он грозно сдвигает брови.
– Вы, господин-товарищ, заведующий почтой забываете, кто я такой! Я послан в Глупов с секретным предписанием!
Почтмейстер Шпекин вскакивает с кресла и вытягивается в струнку.
– Виноват! Осуществляю перлюстрацию по распоряжению…
Он делает значительную мину и поднимает глаза к потолку. Хлестаков сразу догадывается, о ком идет речь и шепотом переспрашивает.
– По указанию компетентных органов?
– Так точно, – подтверждает почтмейстер и шепотом уточняет. – Третьего отделения… Высшей полиции…
– Понимаю, служба. Все здешние чиновники как на ладони с их делишками.
– Так точно. Начальство все видит. Кто сам о своих проделках побоится написать, так его товарищи в письмах всю подноготную изложат. Завидуют друг другу и в особенности городничему.
– Если в губернии все знают, почему не прищучат градоначальника за нехорошие делишки?
– Ваше превосходительство, если бы городничий не брал приношения от купцов, тогда бы его, конечно, давно отправили в отставку. Ведь бессребреник опасен для других, да и пригрозить ему нечем, когда за ним не водятся грешки. А мздоимец – это как аттестат на благонадежность. Для чиновника на первом месте преданность начальству. Честность и ум вовсе необязательны, даже лишние. Сам государь Николай Павлович говорил: «Умные мне не нужны, мне верные нужны»
– Золотые слова! Я вижу, что по вашему ведомству все обстоит наилучшим образом. Если бы еще…
– Не беспокойтесь, ваше превосходительство, мы службу знаем.
В подтверждении своих слов он незаметно сует деньги ревизору. Хлестаков пересчитывает, говорит с гримасой неудовольствие:
– Почему только триста?.. Ладно, сделаю скидку, поскольку ваша служба и опасна и трудна! Я вами очень доволен.
– Рад стараться, ваше превосходительство! – гаркает почтмейстер, щелкает по-военному каблуками, делает кругом и выходит из залы строевым шагом.
Хлестаков раскуривает сигарку и провожает почтмейстера взглядом.
– Я люблю таких людей. Только от него надо держаться подальше! Доложит куда следует!
Хлестаков пускает колечки дыма. За этим занятием его заставе Земляника, с трудом протиснувшийся жирным телом в дверную щель.
– Имею честь представиться: попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника. Имел честь сопровождать вас и принимать лично во вверенных моему смотрению заведениях.
– А, да! – припоминает Хлестаков. – Вы накрыли поляну из экологически чистых продуктов.
– Стараюсь на службу Отечеству. Вот здешний почтмейстер совершенно ничего не делает.
– Ну как сказать.