– Совершенно бесполезен. Судья тоже, который только что был пред моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и поведения, если признаться пред вами, – конечно, для пользы Отечества я должен это сделать, хотя он мне родня и приятель, – поведения самого предосудительного. Вот и смотритель здешнего училища… Я не знаю, как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чем якобинец.
– Какие за ним грешки? – с металлом в голосе вопрошает Хлестаков. – Он педофил? Либераст?
– Развращает юношество. Внушает ученикам такие неблагонамеренные правила, что даже выразить трудно.
– Кто еще на подозрении в либерастии?
– Почти все-с. Я подробно изложил для вашего превосходительства.
Земляника подает донос Хлестакову, тот с важным видом принимает и обещает ознакомиться и принять меры. Просматривая донос, он видит между листами ассигнации.
– Ого, и приложение имеется… Четыреста… Недурно… Хвалю! Давайте сюда вашего смотрителя, я ему вправлю мозги!
Земляника пятится назад и сталкивается в дверях со смотрителем уездного училища, которого почти выталкивают другие чиновники со словами
– Имею честь представиться: смотритель училищ, титулярный советник Хлопов.
Хлестаков буравит его тяжелым взглядом.
– Мною был получен сигнал, что вы внушаете ученикам антипатриотические мысли.
– А-а…, – выдавливает из себя смотритель, потерявший дар речи от страха.
– Что а-а? Страна, понимаешь, только-только встала с колен, а вы, хомячки либеральные, хотите, чтобы мы опять заняли коленно-локтевую позицию? Так?
Смотритель бухается на колени.
– Встаньте! Это я в переносном смысле, – несколько смягчает суровый тон Хлестаков.
Смотритель пытается выполнить приказ начальства, но путается в шпаге и растягивается на полу. Хлестаков помогает ему подняться.
– Делайте упор не столько на науки, сколько на воспитательную работу, – советует он смотрителю училища. – Наши деды одержали победу в Отечественной войне и, если понадобиться, мы можем опять показать кузькину мать этим немцам.
– Французам-с…, – еле слышно подает голос смотритель. – Учителя своевольные… один гримасы строит, другой горяч без меры, никакого сладу с ними нету.
– Гоните их в шею! Пригрозите, что наберете не таких привередливых из Средней Азии.
– Хивинцев или бухарцев?
– Кого угодно, главное, чтобы внушали идеологически правильные мысли. Деньги при вас есть?
Смотритель училища начинает судорожно рыться в карманах, испуганно приговаривая:
– Вот те штука, если нет! Есть, есть!
Смотритель вынимает из кармана ассигнации и боязливо протягивает их Хлестакову, который спокойно их принимает и жестом отпускает смотрителя.
– Прощайте. Внушайте юношеству понятия о чести и справедливости.
Хлопов пятится к двери, приговаривая под нос:
– Не приведи Бог служить по ученой части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек. Слава Богу, принял скудную лепту! Авось не заглянет в классы!
Последними в дверь одновременно протискиваются Бобчинский и Добчинский. Ревизор изрядно утомился от вереницы посетителей и старается сократить разговоры со словоохотливыми помещиками. Они представляются один после другого:
– Житель здешнего города, Петр Иванович сын Бобчинский.
– Помещик Петр Иванов сын Добчинский.
– Ну что? Слушаю! Денег нет у вас? – берет быка за рога Хлестаков.
– Денег? Как денег? – теряются от такого оборота помещики.
Удивляясь их бестолковости, Хлестаков громко поясняет:
– Взаймы рублей тысячу.
– Такой суммы, ей-Богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович? – спрашивает друга Бобчинский.
– При мне-с не имеется, потому что деньги мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения, – разводит руками Добчинский.
Внимание Хлестакова привлекают старинные серебряные часы, висящие на цепочке поперек живота Добчинского.
– Антикварная вещица, – цокает он языком.
– Дедовские… Времен Очаковских и покоренья Крыма… Дед при светлейшем князе Потемкине-Таврическом служил в прапорщиках, – он поспешно снимает с себя часы и подает их Хлестакову. – Не откажите принять в подарок-с… В знак почтения… От чистого сердца… Вместе с цепочкой-с.
– Не откажусь. И цепочка пригодится.
Не желая ударить в грязь лицом, Бобчинский снимает с шеи золотой медальон.
– И от меня… брелок-с… бабушкин.
– И брелок давайте.
– Имею очень нижайшую просьбу, – кланяется Бобчинский.
– А что, о чем?
– Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство, или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский.
– Не беспокойтесь, – заверяет его Хлестаков. – Вскоре о вас все узнают. Дети будут в школе ваше имя заучивать.